Книга Нефритовая лиса, страница 37 – Крис Велрайт

Ицин вздрогнула, когда Тай Дзяо положила ей руку на плечо. Этот жест был нежным, почти заботливым, но в нём читался приказ.

Она сглотнула. Собралась и вернула лицу презрительную маску, не желая показывать матери свой страх, и твёрдо шагнула наружу.

Тай Дзяо, не глядя на дочь, слегка кивнула в сторону одного из тотемов.

— Это Моачань, — произнесла она, будто представляла знакомого.

Ицин не хотела смотреть, но всё же бросила взгляд.

Маска была ужасна. Её глаза были слишком большими, губы — растянутыми в жуткой, неестественной улыбке, а острые зубы казались готовыми разорвать плоть. Ицин передёрнуло, но её мать продолжала говорить, словно рассказывала о погоде:

— Он — хитрый демон, что внушает людям, будто жизнь прекрасна и полна удовольствий, чтобы те желали перерождаться и, вновь рождённые, кормили своими страданиями его детей.

Голос Тай Дзяо звучал спокойно, будто в её словах не было ничего ужасного. Будто она даже восхищалась этим демоном.

— А это Цунре.

Она перевела взгляд на второй тотем. Голова, нанизанная на шест, казалась живой. Эта морда была плоской, с длинными клыками и широкой переносицей, маленькие поросячьи глаза сверлили темноту, а на лбу торчали непонятные наросты, похожие на усики бабочки. Эта неестественная смесь человеческого и звериного заставила Ицин содрогнуться.

Слуга подошёл ближе, держа факел, и свет проник в пустые глазницы тотема. Что-то в них задвигалось. Чернота внутри заколыхалась. Как зрачок. Как живой глаз. Как будто этот ужасный дух смотрел прямо на неё.

Ицин отпрянула.

— Он повелевает голодными духами, что обитают в море, — спокойно добавила мать.

Ицин судорожно втянула в себя воздух, пытаясь не поддаваться страху.

— Скоро всё это станет незаконно, — резко произнесла она, её голос дрожал от злости, за которой таился страх. Но она на не хотела показывать, что ей жутко.

«Сделай вид, что презираешь это, — мысленно советовала себе Ицин.»

— У сеянцев есть бог моря, а шаманизм — пережиток прошлого, — она продолжала говорить быстро, заглушая собственное беспокойство. — Эти верования пришли к нам из пустошей, когда кочевники захватили так много земель, что добрались до моря. В других развитых провинциях не осталось и следа от шаманизма, и только сеянцы продолжают верить в такую чушь! Поэтому по всему континенту нас считают тёмными и глупыми!

Она разозлилась. Не только на эти жуткие тотемы. На мать. На её веру в это.

На её упорство участвовать в этих, отживших свое время, ритуалах. Но когда она взглянула на Тай Дзяо, то наткнулась на ледяной, осуждающий взгляд.

— Так ты, значит, продолжаешь тайно бегать в библиотеку отца?

Голос матери был тихий, но в нём читался укор. Как будто знания — это то, чего следует стыдиться. Ицин умолкла. Она ненавидела этот взгляд матери. Этот тон, в котором звучало разочарование. Словно она совершила преступление.

Как только скрипнула дверь, Ицин почувствовала, как внутри всё сжалось. Они вошли внутрь, и тут же в нос ударил запах — резкий, затхлый, смесь сырой рыбы и пажитника, густой и тяжелый, как липкий туман, от которого перехватывало дыхание. Она моргнула, пытаясь не поморщиться.

Помещение было тёмным, освещённым лишь несколькими коптящими масляными лампами, чей тусклый свет плясал на стенах, отбрасывая неровные, искривлённые тени.