Книга Игра, страница 28 – Tina Jay Rayder

Я лежала на чем-то мягком. Очень мягком. Подушки? Да. Подушки.

И прямо передо мной сидел незнакомый мужчина.

Черные кудри. Темные глаза. Выражение лица такое, будто он одновременно собирается меня спасать, ругаться и жалеть о том, что вообще вписался в эту историю.

Рядом с ним, конечно же, стоял Джей.

Живой.

Сухой.

Даже не растрепанный особенно.

Сволочь.

— Ну что, — сказал незнакомец, заметив, что я наконец на него смотрю. — Очнулась, золотая рыбка?

Я открыла рот.

Потом закрыла.

Потом честно спросила:

— Я умерла?

Мужчина рассмеялся.

Не зло. Не высокомерно. Просто по-настоящему.

А Джей потер лицо рукой и сказал:

— Нет, Лиз. Хотя очень старалась.

— Я тебя ненавижу, — сипло сообщила я ему.

— Взаимно, — совершенно спокойно ответил он. — Зато ты живая.

И вот, как ни странно, спорить с этим было трудно.

Если бы у меня когда-нибудь спросили, как выглядит нормальное утро после попытки утонуть, я бы ответила честно: никак не выглядит.

Потому что нормальное утро после попытки утонуть — это когда ты просыпаешься в своей кровати, пьешь чай, кутаешься в плед и рассказываешь кому-нибудь, как тебя вчера накрыло волной на речке. А не когда открываешь глаза в странном доме под водой, на горе подушек, рядом с очень недовольным черноволосым мужчиной и одним конкретным зеленоглазым паразитом, который выглядит так, будто все идет строго по его плану.

Хотя, зная Джея, я бы не удивилась, если бы это и правда было так.

Я попыталась сесть.

Очень зря.

Комната качнулась. В груди неприятно резануло, а в голове вспыхнула тупая, тяжелая боль. Не острая, нет. Такая мерзкая, тянущая, как если бы внутри черепа кто-то решил медленно переставить мебель.

— Сиди, — сказал незнакомец. — Ну или падай обратно, если очень хочется. Но красиво все равно не получится.

— Я всегда красиво падаю, — пробормотала я, хотя в этот момент выглядела, подозреваю, как полуживая мокрая курица.

— Это да, — отозвался Джей, и по голосу было слышно, что он улыбается. — Особенно в воду.

Я повернула к нему голову.

— Слушай, а ты не хочешь помолчать часа два?

— Не хочу.

— Жаль.

Я все-таки приподнялась на локтях и уже внимательнее осмотрелась.

Комната была... роскошная. Но не той скучной, тяжелой роскошью, от которой хочется сразу поправить спину и говорить тише, а какой-то другой. Живой. Мягкой. Повсюду ткань, подушки, узоры, свет. Стены — бирюзовые, но не крашеные, а как будто состоящие из самой воды, только плотной и спокойной. На них лежали золотые вышивки, ковры, какие-то тонкие орнаменты. Свет шел непонятно откуда, словно здесь само пространство светилось ровно настолько, чтобы было уютно.

И все это не давило.

Вот что странно.

Богато — да. Необычно — да. Но не чуждо. Здесь почему-то дышалось легче, чем в городе. И уж точно легче, чем в белом кубе.

— Нравится? — спросил мужчина, наблюдая за мной.

Я чуть прищурилась.

— Пока не решила. Но если это чья-то комната, то вкус у хозяина точно есть.

Он усмехнулся.

— Уже приятно.

— Так, стоп, — сказала я, окончательно садясь и опираясь ладонями о мягкий настил. — А кто вы вообще?

— О, — мужчина театрально приложил руку к груди. — Как грубо. Меня вообще-то уже успели оскорбить криком, истерикой, почти утоплением и мокрым следом на подушках, а имени моего так и не спросили.