Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 179 – Александр Галиновский

Итак, Ноктавидант. Клирик поведал ему кое-что о мире вокруг. О религии. О людях, которые называют себя кураторами. О врагах и о Разрушении, которое произошло в соседнем Ахероне.

Помимо травм, полученных при падении, ангел страдал от слишком плотной атмосферы здесь, внизу, а также от избыточной силы тяжести. Его кости оказались слишком хрупкими, чтобы выдержать вес тела, а мышцы ног – слишком слабыми, ведь ангелы не так часто двигаются по суше, предпочитая перемещаться по воздуху. Вдобавок ему почти совсем не годилась земная пища.

Для поддержания в его ослабленном и искалеченном теле жизни создали специальную машину. С помощью одних трубок к его тканям доставлялись питательные вещества, с помощью других из организма выводились отходы. Поначалу ангел вынужден был находиться в металлическом каркасе. Конструкция поддерживала не только его тело, но и крылья, которые из-за многочисленных травм оказались бесполезными, деформированными и навсегда потерявшими свой истинный облик,– по сути, просто два куска полупрозрачной кожи, натянутой на хрупкие кости. Позже каркас сняли с ангела, посадив его на цепь, словно животное.

Они миновали еще одну улочку. Здесь пришлось протискиваться поодиночке, рискуя быть захваченными врасплох. Убийца, если та записка действительно указывала на него, мог почувствовать себя загнанным в угол и наделать глупостей. Однако следующая улочка – намного шире предыдущей, по сути, внутренний двор, где сходились маршруты нескольких узких тоннелей между домами,– оказалась пустынной.

Если на рынке случайные прохожие просто отводили взгляд, стараясь казаться как можно более незаметными, то обитатели здешних домов, завидев солдат, тут же прятались. Интересно, они знали, кто он такой? Человек, отдающий приказы солдатам принципала – «красномундирникам»? Знали ли они, кто перед ними там, на набережной?

Улочки становились все грязнее, на стенах появились надписи, в подворотнях жались друг к другу безмолвные собаки, а запах был такой, что пришлось прикладывать к носу платок. И все же это не были трущобы в полном смысле этого слова. В глубине улочек изредка попадалось приличное жилище или то, что еще недавно было таковым. Очевидно, что бедные кварталы понемногу наступали на все остальное, поглощая памятники прошлого. В некотором смысле это напоминало процесс поедания и последующего переваривания. Словно одна часть города расправлялась с другой.

Над их головами неожиданно распахнулось одно из окон. Показались круглая физиономия неопределенного пола и возраста и пара рук, в которых была зажата деревянная бадья. Судя по всему, человек хотел выплеснуть помои в переулок, но вовремя увидел солдат. Неизвестно, чем закончилась бы история, не опомнись он вовремя. Физиономия тут же исчезла, а вместе с ней пропала и опасная бадья. Наверху хлопнули ставни.

Этот звук был едва ли не единственным, который они слышали с того момента, когда свернули в узкий проход между зданиями. После шума городского рынка здешняя тишина была оглушающей. Даже сами дома напоминали лишенные всякой индивидуальности надгробия.

Узкие улочки извивались, словно русло давно пересохшей реки. Солнечного света здесь было ровно столько, чтобы видеть, куда ставишь ногу. Почти весь день эти узкие улочки тонули в полумраке, где царила желанная прохлада. Наверняка так и было задумано при проектировании города, хотя последнее имело и свои минусы: например, тут быстро распространялись болезни. И Дагал в очередной раз подумал о белом тлене.