Книга Завораш. Разделение ангелов, страница 182 – Александр Галиновский

— Я… покончил… с тобой.

— Прекрасно! Ты заметил, что в Замке мы никогда не использовали это слово – «убить». «Ликвидировать», «покончить», «добраться»,– да. Но не «убить». Убил ли ты меня? Попытался, с этим никто не спорит. Мы ведь могли и выжить – все трое. И наверняка выжили.

Телобан заподозрил, что его сознание помутилось из-за вредных газов, наполняющих катакомбы. Убедиться в реальности или, наоборот, нереальности человека перед ним очень легко: достаточно протянуть руку и коснуться этих разукрашенных бисером туфель.

— Теперь ты сомневаешься, да? Никаких сомнений. Это первое, чему учат в Замке. Никакой жалости. Это второе.

Из тумана перед ним материализовалась рука. Ее пальцы оканчивались острыми ногтями. Один из пальцев потянулся к лицу Телобана. Вблизи он напоминал длинное и острое лезвие, ланцет, способный с легкостью ранить плоть, рассекать мышцы, оставляя глубокие незаживающие раны.

Телобан отшатнулся, но бежать было некуда: позади него находилась стена.

Призрак наклонился к нему из тумана, и наконец стало видно его лицо – грубое, висящее лоскутами, словно маска не по размеру. Лицо, покрытое глубокими морщинами.

Теперь Телобан мог рассмотреть остальные детали – золотую и серебряную вышивку на ткани, вплетенные в кожаные ремни драгоценные камни, сверкающие, ярко начищенные пуговицы. Никаких особых символов, гербов или знаков отличия, только алая бархатная ткань и обилие украшений. Да, это был один из архонтов. Никто из них не питал страсти к аскезе, а напротив, будто специально стремился к неумеренности, невоздержанности во всем. Это было так же верно, как и то, что послушников кормили впроголодь, содержали в холодных кельях и регулярно подвергали испытаниям. Даже на судилище, которое архонты для него организовали, они больше походили на компанию разукрашенных и разодетых блудниц, чем на людей, стоящих во главе школы шпионов и убийц.

Коготь замер у Телобанова лица.

— Теперь видно,– сказал архонт.– Ни боли, ни страха, ни сожалений. Нет сожалений. Я прав?

В конце концов, в этом не было ничего необычного. В глубине души он всегда знал, что убитые постараются добраться до него. Архонты, несмотря на свой безобидный вид, не могли быть обычными людьми… И обычными мертвецами.

— Да,– ответил Телобан.– Никаких сожалений.

Палец с когтем растаял, а вслед за ним исчез и сам архонт – сначала растворились в тумане его лицо, плечи и туловище, последними пропали туфли с загнутыми носами. Еще некоторое время Телобану казалось, что в воздухе витает знакомый запах.

Он вновь был в темном подвале. Один.

— Никаких сожалений,– повторил он.– Никаких, слышишь? Вы все – слышите?!

Но ему ответило лишь эхо, пришедшее откуда-то из темноты впереди.

Ноктавидант ощущал себя глупцом. Неужели он и в самом деле оказался прав, и в крипте был кто-то, помимо оракула? Но как он проник туда? И главное, кто этот чужак? Очередной куратор, пособник первого? Он тут же отверг такую возможность. Если в крипте уже находился предполагаемый убийца, зачем второму куратору спускаться туда же?

Одна загадка, другая. Чего стоит одна странная фраза на табличке: «Может быть, тот, кто будет читать эти строки несколько часов спустя?» Получается, оракул знал, что клирик будет читать записи? Знал ли он, что умрет? Совсем не в духе крылатого смиренно ждать смерти.