Книга Кровь Тала, страница 79 – Софья Шиманская

На глаза Талии навернулись глупые слезы. Она снова чувствовала себя ребенком, которого наказывают ни за что. Умом она понимала, что Луций не пытается демонстрировать ей свою власть и помыкать ей – нет, его слова были разумны. Он не дурачился и не драматизировал, и от его непривычной серьезности становилось не по себе. Даллах осваивался с новой ответственностью и теперь учился жонглировать ее весом. Жизнью подруги и интересами Пыльного Яра.

Дым плавал вокруг, словно старательно избегая приближаться к Луцию. Талия закрыла глаза и сосредоточилась на плотном сливочном запахе. Терпеть общество самодовольного наемника и жить в поганом клоповнике на Нижних улицах, либо… нет, от одной мысли о том, чтобы оказаться под властью неизвестного количества таких же бешеных сук, как ее собственная мамаша, Талию начинало тошнить.

Она поджала губы и покачала головой.

— Эдес так Эдес.

— Я так и думал, – Луций обернулся и протянул ей лист, на котором красовались рваные символы печати, – держи. Твое личико слишком известно в городе.

— Отдаешь мне свою Печать Лиц? – лишь мельком взглянув на магический орнамент, Талия поняла его природу. Она подняла взгляд на Луция. – Как щедро. Ты же трясся над ней столько лет.

Наклонившись, он взял с пола ее недопитое вино, охладил его касанием так, что над поверхностью алой жидкости мигом поднялся легкий туман.

— Пусть принесет пользу напоследок, – он сделал глоток, не сводя с Талии внимательного взгляда, – разберись со своей природой, Прекрасная. Если Зен хочет тебя, значит, у них есть на то причины. Если ты все же унаследовала магию своей матушки, я хочу об этом знать.

Талия сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— А я не хочу. Мне не нужна эта гниль.

— Зря ты так, – усмехнулся Луций, – в конце концов, когда мы покончим с магией Эдеса, что у тебя останется, кроме нее?

Марк Центо внимательно наблюдал за жирной мухой. Та перелетала с серебристого трипода на горлышко фарфорового кувшина, а с него – на мраморный стол, отбрасывая на предметы маленькую грязноватую тень. Насекомое, невесть откуда взявшееся в конце ноября, казалось вялым и словно само не могло понять, что делает здесь в это время года. Муха рассеянно потирала лапки, ползала кругами и снова перелетала на какой-нибудь предмет, пьяно уворачиваясь от потока холодного воздуха из окна. Марк провожал ее взглядом. Появление этого неожиданного товарища сделало его сегодняшний визит в кабинет Публия Авитуса немного интереснее предыдущих.

Во все предыдущие визиты, когда будущий консул приглашал Марка для беседы, тому приходилось рассматривать невротическую чистоту его кабинета. Это было утомительно. Взгляду не на чем было остановиться. Он соскальзывал и тонул в обстановке точно в белых зыбучих песках. И кабинет, и сам Публий Авитус казались незаконченной, брошенной мастером скульптурной композицией, на которую художник забыл добавить краски.

Будущий консул что-то записывал. Его рука монотонно двигалась, вторая покоилась на столе. Белоснежная тога. Льняные волосы. Кварцево-серые глаза со светлыми ресницами. За несколько визитов Марк успел в деталях изучить внешность Авитуса. Сперва ему казалось, что тот ничем не похож на своего младшего брата, но чем больше Марк смотрел, тем больше он замечал фамильных черт – одинаково тонкие губы, резкие черты лица, форма глаз и носа. По неясной причине это сходство печалило Марка. Бессильная злость поднималась тухлым пузырем, а потом, истощившись, лопалась, и Марк отводил глаза.