Книга Кровь Тала, страница 81 – Софья Шиманская

— Эдера не пытался с тобой связаться? – дежурно спросил Публий.

— Нет.

— Вы были друзьями.

Марк прикусил губу изнутри. Больно. Действие Печати Мандрагоры ослабевало. Стоять становилось все труднее. У него оставалось не больше четверти часа, чтобы забраться в какой-нибудь закуток и начертить новую.

— Луций Авитус Эдерион мертв для меня, мертв для Республики, – отчеканил Марк и, не удержавшись, все-таки взглянул в пустые кварцевые глаза консула.

Этот человек от своего имени приговорил к казни собственного брата. Не мог же он ничего не чувствовать. Он же не был статуей на самом деле. Вот тонкая жилка на шее дрожит, гонит по мраморному телу холодную кровь. Марку показалось, что выражение лица Публия изменилось, но он так и не смог понять, в какую сторону.

— Так и есть. Он мертв. Если это изменится, твой долг – сообщить об этом. Иди.

Марк развернулся на пятках и вышел из комнаты, едва не столкнувшись в дверях с рабом. Тот отступил и ощупал Марка любопытным взглядом. И не он один. В коридоре курии было людно. Рабы, плебеи, патриции – Марк чувствовал, как все они смотрят на него, и сам невольно опустил глаза.

Плотная лацерна прикрывала ноги Марка лишь до колена, а ветвистые красные шрамы доходили до лодыжки. Он бы и сам пялился, случись ему увидеть такое. Мага со следами от Гнева Богов на теле. Само заклинание использовалось крайне редко, а следы от него люди встречали только на трупах. В глазах каждого проходящего мимо человека Марк видел праздный интерес.

Луция объявили мертвым. Тело, завернутое в саван, вынесли из Последнего Покоя и швырнули в трупную яму. Нападение на Марка Корвины объяснили попыткой госпожи Талии отомстить за любовника. История запретной страсти и мести была хороша всем. Однако патрицианское общество не желало верить, что шлюха оказалась сильнее мага Старшей Ветви. Впрочем, здесь на руку сыграло происхождение Марка. Старшая Ветвь, ну конечно. Сын торгаша. Такой вполне может проиграть и шлюхе.

– А ты думал, если пес будет верно служить, его посадят за хозяйский стол?

Народ обсасывал придуманную драму, а Марк Центо был единственным живым ее свидетелем. Его спрашивали, как было на самом деле, а он молчал. Патриции посмеивались, а Марк стискивал зубы и делал вид, что не слышит.

Шагая по длинному коридору курии, Марк не дышал. Оказавшись на лестнице, он втянул воздух так, что заболела грудная клетка. Марк сосредоточился на черных мушках перед глазами. Он старался спускаться небрежно и не подволакивать ногу, но она не слушалась.

Люди хотели знать, каково это – получить удар Гневом Богов? Теперь Марк знал. Шрам ветвился по его телу уродливым плющом. Боль ползла по его алым побегам от живота до ступни. Ядовито вспыхивала в случайных местах, вызывала судороги. Какая ирония: раны, нанесенные магией Искусства, невозможно до конца излечить магией Искусства. Марку помогала только Печать Мандрагоры, но всего на несколько часов, и с каждым разом срок ее действия становился немного короче.

Марк медленно спускался по лестнице, а людей меньше не становилось. Он не выдержал и оперся на стену кончиками пальцев, позволив себе передышку.

— Что-то забыл, трибун?

Глубокий, хорошо поставленный голос выделялся на фоне общего гомона. Марк поднял голову, безошибочно выискивая в толпе его владельца.