Книга Кровь Тала, страница 80 – Софья Шиманская

Муха. Муха была значительно лучше. Муха, хоть и вялая, была живой. Публий же скорее напоминал статую. Бесстрастную, мертворожденную, безжалостную.

Марк стоял навытяжку перед столом Авитуса. Он все еще непривычно себя чувствовал в гражданской тунике и легком шерстяном плаще. Правому плечу не хватало тяжести сагума, а без перевязи Марк казался себе практически голым. Заложив руки за спину, он бездумно цеплял ногтем мозолистую занозу на большом пальце. Публий намеренно заставлял его ждать. Мариновал, хотел деморализовать, но боевой офицер Марк Центо умел сносить вещи и похуже.

Металл звякнул о камень. Встрепенувшаяся муха улетела Марку за спину. Публий отложил стилус и окинул гостя усталым взглядом человека, которому предстоит приступить к неприятным обязанностям.

— Что ж, трибун, – он говорил так тихо, что Марку пришлось напрячь слух, – я позвал тебя снова, чтобы узнать, не удалось ли тебе вспомнить что-то еще о той ночи?

— Госпожа Талия напала на меня с печатью Гнева Богов. После этого я потерял сознание. Что происходило дальше, я не знаю.

– Я изобрел этот прием, Марк. Ты оскорбительно бездарно его исполняешь.

Голос Луция звучал в голове так живо, точно тот стоял за спиной. Марку стоило некоторых усилий, чтобы не обернуться. Он привык.

Публий побарабанил кончиками пальцев по подлокотнику.

— Госпожа Талия была одна?

— Не могу знать.

— Как девушка, выросшая в Доме Развлечений, так легко одолела военного трибуна?

— Не могу знать.

Марк не смотрел Публию в глаза. Он знал, что там увидит. Раздражение. Человек, двадцать лет занимавшийся юриспруденцией и политикой, видел Марка насквозь. Да что уж там, даже простой лавочник с Нижних улиц, и тот без труда прочитал бы все на его лице. Марк знал, как неуклюже и топорно звучит его ложь, и все равно повторял ее снова и снова.

Луций первым провернул этот нехитрый трюк: заставил талорского выродка напасть на себя, чтобы снять подозрения в сговоре. Пусть они давно уже не были детьми, но Марк продолжал подражать своему более сообразительному другу. Да, бездарно. Хорошо, что Луций этого не увидит.

– Ты просто трус. Боишься сдохнуть, цепляешься за соломинку.

Никто не мог доказать, что Марк помог Луцию исчезнуть. Вот только Корвинам не нужны доказательства. Марк не понимал, почему его все еще не казнили. Почему соломинка все еще удерживала его на этом свете. Его не просто оставили в живых, ему сохранили звание и статус. Только временно отстранили от службы под благовидным предлогом восстановления после травмы.

Публий запрокинул голову. Он смотрел на Марка и молчал.

— Эдера жив?

— Не могу знать, – голос Марка дрогнул.

От нанесенных ран Луций должен был умереть. Но когда он вообще считался со своим долгом.

В дверь постучали. Авитус коротким жестом снял барьерную печать, и в комнату вошел кругломордый раб. В руках он держал поднос, на котором стояла металлическая чаша, дребезжащая при каждом его шаге. Когда поднос оказался на столе, раб попятился в поклоне и удалился. Публий кивнул на чашу.

— Выпей.

Это не было предложение. Марк взял напиток, вдохнул приторный запах, к которому успел привыкнуть. Желтоватое мутное зелье с белесыми сгустками пахло забродившими фруктами и мясной лавкой в жаркий день. Челюсть свело, но Марк послушно осушил чашу. Он так ни разу и не спросил, что именно он пьет. Не он здесь задавал вопросы. Это зелье должно было что-то делать с ним, но он не знал, что именно. Чем больше Марк думал об этом, тем сильнее у него чесалась кожа и сводило желудок.