Книга Осколок рая, страница 58 – Крейг Дэвидсон

С детьми тоже не все было гладко. Некоторые из них испытывали трудности с адаптацией, и их поведение время от времени казалось немного… странным. Но и это было ожидаемо. Всем приходилось адаптироваться, оторвавшись от отравленной кормушки цивилизации с ее телевизорами, игровыми автоматами и гамбургерами из Макдоналдса. Требовалось время, чтобы отучиться от этой гнусной заразы. Детям приходилось труднее, чем остальным прихожанам, но…

Ты играл с собой, не так ли? Доил свой грязный член, желая, чтобы он брызнул. Как сифилитический извращенец. Это оскверняет душу, мальчик, и твоя уже осквернена, не так ли?

— Хватит, хватит, хватит! – простонал он тонким певучим голосом, совсем не похожим на богатый баритон, звучавший из его груди во время проповедей.

Погрязший во грехе мальчишка, теребящий свой грязный член…

Эймос заскрипел зубами; прозвучало так, будто в голове трутся друг о друга бетонные блоки. Он смотрел через деревья на скалу, возвышающуюся на фоне неба. Она казалась темнее ночи, будто высеченная из совершенно другого вида тьмы.

Скала Дьявола. Так она называлась, согласно альпинистскому путеводителю, который показал ему брат Фейрвезер. Но это не имело значения. Человеку не дано давать имена творениям Создателя. Ему до́лжно смиряться перед Ним.

Большой Рай. А не Скала Дьявола. Так Эймос назвал эту скалу, возвышавшуюся над лесом, как столб. Он построил Маленький Рай, который стоял в тени Большого, как тот, в свою очередь, стоял в тени самого Бога. Он представлял себе Большой Рай как огромную антенну, транслирующую голос Господа только в его уши…

…хотя следовало признать, что иногда этот голос звучал не так, как будто принадлежал Богу. Странные помехи… Похожие на те, которые можно услышать, когда едешь в машине и теряешь радиосигнал. (Это была единственная аналогия, которая пришла Эймосу в голову. Такие незамысловатые сравнения он нередко использовал в своих проповедях, чтобы более тупоголовые члены его паствы могли его понять.) Когда ты едешь и теряешь одну радиостанцию, но почти одновременно начинаешь ловить другую. Этот короткий промежуток, когда частоты пересекаются.

Вот как это ощущалось. Голос Бога – спокойный, воодушевляющий – исчезал на мгновение, и вместо него на секунду вступал другой. И этот другой голос был совсем не божественным.

Точнее говоря, это даже не был голос. Эймос называл его так, потому что нечто явно обращалось к нему, пусть и не словами. Он представлял себе огромное темное пространство, кишащее мухами, чьи крылья и лапки издавали гул, волнами нарастающий и затухающий, заполнявший пустоту звуками бездумного непрекращающегося движения.

Мухи и… еще что-то. Шелковистое шуршание, звучащее в ином регистре, – ритмичные звуки скручивания и сжатия, наводящие на мысль о бесконечно длинном теле слепого червя, сплетающемся в немыслимо сложные узлы. Трение его тела производило тонкий шипящий звук, чем-то похожий на статический шум, как у виниловой пластинки между песнями.

Этот голос (голос ли?), это нечто время от времени вплеталось в звучание голоса Бога. Эймос вздрагивал от него и тряс головой, чтобы перестать о нем думать.

Просто мимолетный звук, который вскоре исчезал.

Эймос Флешер смотрел на свои владения, окутанные полуночной тьмой. Теперь он не слышал никакого голоса. И вообще ничего не слышал. Только неровное биение собственного сердца.