Книга Эйдолон, страница 16 – Гидеон Торн

Уголки его губ дрогнули. Или это было отражение моей глупой улыбки?

— За сбои, — повторил он, и в его голосе, кажется, мелькнул намёк на… игру? Мы чокнулись. Звон хрусталя прозвучал громко в тишине под джаз. Я осушила полбокала. Он сделал крошечный глоток.

— Виски с выраженным торфяным оттенком, — произнёс он, вращая бокал, наблюдая, как жидкость стекает по стенкам. — С нотами дыма, морской соли и… лёгкой горечью дуба. Хороший выбор для детективной атмосферы. — Он говорил уже не как справочник, а как… знаток?

Я посмотрела на его руку, лежащую на спинке дивана. Сильную, с чёткими линиями. Мысль мелькнула: надо бы купить ему другую одежду. Что-нибудь менее… казённое. Мягкий свитер, может быть.

И в этот момент его рука сдвинулась. Плавно, почти небрежно. Она легла мне на колено. Я замерла. Виски ударил в голову. Это было уже не «тактильный комфорт по запросу». Это была… его инициатива.

Он не убирал руку. Его пальцы слегка сжали мою ногу. Он пододвинулся ещё ближе. Теперь его лицо было совсем рядом. Я видела каждую деталь — ресницы, поры, отблеск себя в глазах. Джаз сменился томным соло контрабаса. Воздух сгустился, наполнился запахом мяса, виски, воска и… его. Того самого «древесного, земляного, кожаного» аромата из анкеты. Он пах как осенний лес после дождя. Или как очень дорогая кожа.

— А теперь, — его голос стал тише, глубже. — Можно мне… воспользоваться разрешением на тактильный комфорт? В расширенном режиме.

Слова «расширенный режим» звучали как инструкция. Но интонация… интонация была соблазнительной. Опасной. Мозг, затуманенный алкоголем и идеальным вечером, на секунду отказался верить в абсурд. Всё было так чудесно. Он был внимателен, предупредителен, он понял меня. Часть меня кричала: «Да! Почему бы и нет? Это просто сервис!» Другая яростно протестовала: «Он спрашивает! Как про уборку! О таком не спрашивают!»

— Люди… — я сглотнула, чувствуя, как пылает лицо. — Люди в такие моменты… не спрашивают, Арес. Это… происходит само собой.

Я не сказала «да». Я не сказала «нет». Я сказала «само собой». И это была ловушка. Проверка, сможет ли он понять намёк.

Он не ответил. Его рука поднялась от моего колена. Не вверх по ноге, как я боялась (и ждала?). Она поднялась к моему лицу. Пальцы, тёплые и удивительно нежные, коснулись щеки. Большой палец провёл по моей нижней губе. Медленно. Точно. Изучая? Я зажмурилась.

— Тогда, — его шёпот был густым, как виски, и таким же обжигающим. — Могу я считать… что раз ты не сказала «нет», а кожа горячая… это… согласие? Разрешение на «само собой»?

Его палец всё ещё лежал на моей губе. Его глаза впивались в мои, сканируя расширенные зрачки, румянец, учащённое дыхание. В них не было страсти. Только концентрация.

И в этот миг всё поплыло. Стены закачались, свечи расплылись в пятна. Голова стала тяжёлой и ватной. Я пила слишком много, слишком быстро, на пустой желудок и нервах. Реальность накренилась.

— Я… — я попыталась отодвинуться, поднять руку. Но тело не слушалось. Веки налились свинцом. Мир резко погрузился в темноту и тишину. Последнее, что я ощутила — не удар о пол, а его руки. Сильные, быстрые, подхватившие меня. Я погрузилась в эту надёжность, в темноту. Его голос, далёкий и искажённый, донёсся: — Зафиксировано. Состояние: критическое. Реакция: невербальная. Опыт: значимый.