Книга Эйдолон, страница 18 – Гидеон Торн

Этот дом мне достался от матери. Не подарок, не наследство с теплом, а скорее обуза. Она просто оставила его, когда сорвалась «к морю и счастью» с очередным кавалером. Я переехала сюда из тесной съёмной квартирки в городе не потому, что хотела, а потому что деваться было некуда. Двор… Мне никогда не было до него дела. Так, пространство за дверью, которое приходилось выкашивать раз в сезон, нанимая какого-нибудь угрюмого мужика с триммером, чтобы всё не превратилось в джунгли. Сад? Кажется, в детстве, под окнами что-то цвело. Мамина блажь, быстро сошедшая на нет. Я туда не ходила. Там водились лишь комары да витало чувство, что это место все бросили.

Завернувшись в халат покрепче, я босиком прошла через кухню к задней двери. Осенний воздух, влажный и прохладный, с запахом прелой листвы и сырой земли, ударил в лицо. Я открыла дверь и остолбенела на пороге.

Тот хаос, что я помнила, испарился. Вернее, его разгромили. Бурьян скошен и сложен в аккуратный стог. Земля перепахана ровными тёмными пластами. И из-под многолетнего плена показались остатки сада: кривые яблони, куст, похожий на смородину, и — вдоль забора — смутные очертания клумб, отмеченные наполовину засыпанными камнями.

…И посреди этого поля, завоёванного у запустения, стоял Арес. В тех же серых, практичных, но теперь основательно перепачканных землёй брюках и рубашке. Рукава были закатаны до локтей, оголяя предплечья. В руках он держал не лопату, а какой-то здоровенный, острый как бритва корчеватель — видимо, источник того самого металлического скрежета. Очертания лезвия показались знакомыми. Батюшки! Да это же тот самый ржавый корчеватель, что валялся в крошечном, покосившемся сарайчике у забора! Его притащил лет десять назад один из маминых «мастеров» — кажется, тот бородатый фотограф, что обещал сделать из задворков «райский уголок за выходные». Райский уголок, как и его роман с матерью, развалился через пару месяцев, оставив после себя только этот агрегат да пару жалких грядок под окнами, которые тут же поглотил бурьян. Арес работал им методично, с пугающей эффективностью, выкорчёвывая очередной пень, словно этот завалявшийся хлам только и ждал своего часа.

Он заметил мой взгляд, обернулся. Увидел меня. И… улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он. — Как самочувствие? Вода и таблетки помогли?

Я кивнула, онемев от масштаба произошедшего.

— Что… что ты делаешь?

Он широко взмахнул рукой с корчевателем, словно фехтовальщик, представляя поле боя.

— Навожу порядок. Изучил почву, разобрался с растениями. Место перспективное, но требовало капитальной работы. — Он указал на яблони. — Эти ещё живы. Нужно обрезать, обработать, подкормить. Вот здесь, — он ткнул инструментом в сторону зарослей у забора, — были розы. Видно по корешкам и обломкам веток. А здесь, — он шагнул ближе, к вскопанному участку, — отличное место под грядки. Солнца много. Или под цветы. Решай.

Он говорил с непривычной… увлечённостью? Нет, скорее с чёткой ясностью замысла. Но в его глазах горел тот же внимательный огонь, что и при разборе детектива.

— А там, — он указал на дальний угол, под кроной старого клёна, который я раньше в зарослях и не замечала, — можно поставить беседку. Простую, деревянную. С видом на сад. Спокойное место, не продувается. Отлично подойдёт для… — он чуть помедлил, — для того, чтобы проводить время. Нам.