Книга Артефакторская контора "Странные вещи", страница 9 – Елена Ахмедова

Пока она проводила манипуляции разговор между заказчицей и Халемом стих.

— Здесь не просто поломка, — тихо сказала она, скорее себе, чем женщине. — Здесь… усталость. Он слишком долго держал холод, будто кто-то просил его не сдаваться. И теперь он не может.

Женщина кивнула. Халим оформил заказ на ремонт и передал женщине бумаги к заказу. Тем временем Серая наказала подмастерьям отнести ларь в большую мастерскую, а сама поднялась к себе.

Следом пришёл мужчина с фонарём, который мигал и как будто шептал. Не громко, не пугающе, а так, будто пытался что-то вспомнить и не мог подобрать слова. Он остановился у стойки, где стоял Халим.

— Он сломался, — сказал мужчина, смущённо потирая затылок. — В тишине дома мне иногда кажется, что он шепчет имена. Моих детей. Моей жены.

Халим взял фонарь, повертел в руках, посмотрел на стекло, где внутри мерцали тонкие нити света. Потом кивнул и, не говоря ни слова, отнёс фонарь к рабочему столу, где уже стояла Лидия.

— Лидия, отметь в журнале. Я позову госпожу Сераю.

Серая снова спустившись со второго этажа подошла, взяла фонарь, посмотрела внимательно.

— Это не поломка, — сказала она. — Это память. Он впитал слишком много голосов, и теперь они путаются. Его нужно не починить, а… освободить.

Третьим странным случаем был заказ на часы. Их принесла молодая девушка, бледная, с тёмными кругами под глазами. Она стояла у входа, будто боялась переступить порог, и держала в руках небольшую коробку, обёрнутую в льняную ткань.

Часы показывали не время, а чужие воспоминания: то комнату с цветами, то чей-то смех, то слёзы на подоконнике.

— Они принадлежали моей бабушке, — сказала девушка. — Я хотела, чтобы они показывали время. Но теперь они показывают её жизнь. Я не знаю, что с этим делать.

Серая долго смотрела на часы, на тонкую резьбу по корпусу, на стрелки, которые двигались не по кругу, а по спирали воспоминаний.

— Артефакты не просто хранят вещи, — тихо сказала Серая, будто разговаривая сама с собой. — Они хранят людей. Их страхи, их любовь, их боль. И когда они ломаются, это не потому, что металл устал. Это потому, что человек, который ими пользовался, перестал справляться.

Лидия, стоявшая рядом, чуть нахмурилась, но ничего не сказала. Она видела, как меняется взгляд Сераи — будто она впервые смотрит не на механизмы, а на тех, кто за ними стоит.

Остальные заказы в этот день были простой поломкой обычных вещей.

Позже, когда первые клиенты ушли, а артефакты заняли свои места на рабочих столах, Серая подозвала Петра. Они отошли от стойки к дальнему столу в большой мастерской, где лежал ларь.

— Этот ларь, — сказала Серая, указывая на тёмный ящик с медными вставками. — Он пойдёт тебе на полную диагностику. Считай это самостоятельной работой. Покажи мне, что ты видишь не только снаружи, но и внутри.

Пётр выпрямился, глаза его загорелись. Он не стал кричать от радости, но по тому, как он подошёл к ларю, как осторожно провёл пальцами по стыкам, было видно: для него это важно.

— Я не подведу, — твёрдо сказал он.

Халим, наблюдавший за этим из-за стойки, чуть улыбнулся. Он заметил, как на лицах других подмастерьев — Димитрия и Джима — промелькнуло что-то странное: не злость, а скорее зависть, смешанная с обидой. Они тоже хотели такого доверия, такой ответственности. Но Халим ничего не сказал Сераи. Он знал, что она слаба в чтении людей, что для неё важно только одно: чтобы работа была сделана правильно. А чувства людей… чувства она предпочитала не замечать. Хоть и прекрасно считывала артефакты.