Книга Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона, страница 87 – Диана Фурсова

— Он мог попасть на нить при обычной проверке, — произнесла она.

— Во все три изделия? — спросил судья.

— Я руководитель. Через мои руки проходят многие церемониальные материалы.

— Но не внутренние стежки чужих камзолов, — сказал Тарвель.

Свидетельская рама продолжала нагреваться. Три голоса прозвучали один за другим.

Сначала торопливый:

— Подмени шов до начала церемонии.

Затем спокойный:

— Заключение окончательно. Отсрочки не допускай. Пусть он потребует решения сегодня.

Последним — властный:

— На первом заседании после коронации все члены Совета должны беспрекословно поддержать нового распорядителя казны.

Один голос.

Один личный знак.

Один способ скрытого крепления.

Мерравия положила ладонь на край стола.

— Даже если нити готовились в моей мастерской, вы не доказали, что именно я произносила слова возле каждого изделия. Личный знак мог использовать помощник.

— Тогда рама покажет только эти три приказа, — сказала Ярина. — Если седьмой стежок появился недавно.

Она попросила провести медные дуги вдоль всей полосы императорской мантии, не останавливаясь возле последнего узла.

Ивелла посмотрела на неё.

— Память может лежать слоями.

— Именно.

В простом прикосновении ткань повторяла самый сильный или самый поздний голос. Свидетельская рама позволяла менять натяжение постепенно. Если один и тот же внутренний край переносили со старой одежды на новую или укрепляли прежней служебной нитью, внутри могли сохраниться более ранние слова.

Хранитель императорского гардероба подтвердил: подкладку белой мантии не ткали заново. Её взяли из старого церемониального плаща Совета, который гильдия признала слишком изношенным снаружи, но пригодным для внутренних деталей. Плащ использовали семь лет.

— В договоре об этом нет ни слова, — заметила императрица.

— Повторное использование внутренней ткани считалось хозяйственным решением, — сказала Мерравия.

— Очень хозяйственным, — произнесла Овейна. — Особенно если вместе с тканью сохранялись распоряжения.

Медные дуги двигались медленно.

Первой появилась фраза о распорядителе казны.

За ней — более тихая:

— При обсуждении западных складов проверку следует отложить до следующего года.

Молодой писец у стены побледнел и начал листать старую книгу решений. Через несколько страниц нашёл заседание четырёхлетней давности. Проверку западных складов действительно отложили.

Следующий приказ звучал ещё слабее:

— Право на церемониальные поставки должно остаться у единой гильдии. Другие дома создадут угрозу порядку.

Решение было принято пять лет назад.

Потом ткань произнесла:

— Госпожу Сорн не признавать мастером. Карты Вейров должны перейти в архив.

Рейса резко схватила Ивеллу за руку. Мастерица не пошевелилась, но её лицо стало неподвижным.

Хранитель архива назвал дату отказа. Шесть лет назад.

Ещё один голос приказал отклонить жалобу небольших ткацких дворов на цены скупщиков. Потом — сохранить за гильдией право проверять собственные изделия без независимых свидетелей.

Каждой фразе находилось решение Совета.

Не все голосования завершались единогласно. Не каждый человек подчинялся приказу одинаково. Иногда решение принимали с перевесом в один голос, иногда обсуждение просто прекращалось раньше. Нить не превращала Совет в ряд безвольных фигур. Она убирала сомнение, усиливала привычку доверять официальной печати и делала возражение труднее.