Книга Портниха-попаданка. Модный дом бывшей жены дракона, страница 84 – Диана Фурсова

— Ткань супружеского плаща заговорила до пробуждения станка, — сказала Ярина.

— По вашему утверждению.

— Сегодня это проверят.

На центральный стол положили первую коробку.

Ивелла назвала время, когда нашла её в нижнем ящике комода. Олина подтвердила целостность старого замка. Хранитель записей перечислил новые печати, поставленные перед выносом из «Вейр и нить». Каждое действие записывалось прежде, чем чья-либо рука касалась дерева.

Когда крышку открыли, Ярина увидела свёрток из простой бумаги.

Обрезок супружеского плаща сохранился таким, каким она спрятала его во вторую ночь: жемчужно-серая ткань, срезанный край и почерневшая нить, закреплённая позже основного переплетения.

Мерравия смотрела не на лоскут, а на Ярину.

— Вы могли изменить его в любой день после развода.

— Могла. Поэтому одного обрезка недостаточно.

Ярина попросила сначала проверить чистый контрольный образец. Ивелла положила на раму кусок небелёного полотна из мастерской, который хранился под печатью после состязания. Семь медных дуг опустились. Ткань нагрелась, но не издала ни звука. На камне появился слабый знак Вейров, обозначавший место, где полотно касалось их станка, и отметка Молтов на исходной нити.

— Рама показывает происхождение, — сказала Мерравия. — Не содержание памяти.

— Она ещё не получила ткань, в которой содержание есть.

Обрезок закрепляли независимые мастера. Ярина не касалась его. Медные направляющие выровняли основу, натяжение распределилось от срезанного края к чёрной нити. На камне проступили два знака: старый родовой знак Вейров и поздняя печать Императорской гильдии, поставленная при проверке супружеского плаща.

Мерравия чуть подняла подбородок.

— Как я и говорила.

Седьмая дуга опустилась последней.

Почерневшая нить дрогнула.

Сначала послышалось торопливое дыхание. Затем женский голос, сдавленный страхом, произнёс:

— Подмени шов до начала церемонии.

В Ткацком зале не было шума, который мог бы исказить интонацию. Рама равномерно удерживала ткань, и каждое слово прозвучало яснее, чем в пустой мастерской.

Ярина услышала знакомую твёрдость под торопливостью.

Не голос безымянной женщины.

Голос Мерравии, впервые лишённый спокойствия.

— Это сходство, а не доказательство, — сказала глава гильдии. — Госпожа Вейр слышала меня много раз и могла воспроизвести манеру речи.

— Я не умею вкладывать чужие голоса в ткань.

— Вы не знали, что ваш станок способен сохранять слова, пока он не заговорил.

— Именно поэтому есть второй предмет.

На стол принесли небольшой бумажный свёрток. Печать Тарвеля, печать «Вейр и нить» и отметка состязательной комиссии оставались целыми. Внутри лежала нить, извлечённая из воротника камзола на первой примерке Овейны. Рядом поставили сам камзол и книгу дома Аркейнов, где было записано утреннее исправление воротника чужим человеком под настоящей печатью Оделлы Фейн.

Мерравия сразу возразила:

— Этот образец находился в мастерской Вейров.

— Под печатью лорда Аркейна, — напомнила Овейна. — Я присутствовала, когда нить обнаружили и завернули.

— Вы заинтересованная заказчица.

— Разумеется. Поэтому есть ещё Ивелла, Рейса, лорд Аркейн и журнал с временем каждого действия.

Тарвель поднялся.

— Я подтверждаю цепь печатей.

Его место находилось среди тех же членов Совета, которые видели развод. На этот раз он не стоял напротив Ярины как обвинитель. Он стоял сбоку от доказательства и не просил верить ему без проверки.