Книга Демоны и сталь, страница 129 – Денис Бурмистров

Только Максимилиан не собирался потакать хамскому обращению с собой. И не боялся он этого мальчишку, видел тварей и пострашнее.

Должно быть, взрослый парень тоже что-то ощутил, уж слишком спокоен и нахален был этот тощий щегол со стариковской палочкой. Да и лишний раз связываться с благородным, пусть даже и не местным, не лучшая идея. Но время придет, нужно только подождать.

— Зови меня Дюк, – глухо откликнулся парень. – Тощий, ты правда умеешь видеть темняков?

— Умею, – честно ответил Максимилиан. – Но не всегда.

— Что значит «не всегда»? – подбоченился Дюк, переводя взгляд с одного мальчишки на другого. – На кой ляд ты нам тогда сдался, если «не всегда»?

— Эй, но это же лучше, чем ничего? – вмешался Цапля. – Мы же в «гниль» полезем, там всё пригодится, даже самое малехонькое!

Не сговариваясь, они посмотрели на мрачный дом, который казался старым раскрытым капканом, терпеливо поджидающим жертву.

— Хорошо, – кивнул Дюк. – Но если что – сам его потащишь. Если будет кого тащить.

И махнул рукой.

— Идем.

Он все же был не робкого десятка, пошел первым. За ним потопал Цапля, воодушевляюще похлопав Максимилиана по плечу.

А Максимилиан в очередной раз подумал, на кой ляд ему все это сдалось?

И сам себе ответил – отец всегда учил, что долги нужно отдавать, особенно если их не требуют назад. А он задолжал Цапле и просто не мог не откликнуться на его просьбу.

Клора, орденская прачка, сказала, что Максимилиан родился под счастливой звездой. Оспаривать ее мнении было бесполезно, сколь бы мальчик не пытался возразить. Старуха называла его неблагодарным, заклинала не гневить Свет, что отогнал Тьму от его «тщедушной душонки».

Признать, в ее словах была доля правды. Когда караван прибыл в город, Максимилиан уже был на пороге смерти. Здесь бы мальчику и выпустить свой дух в сторону Света, однако он оказался крепче, чем все думали, и дотерпел до орденского дома, где лег под нож лекаря. Говорили, что самоцвет разросся так обширно, что вся плоть Максимилиана оказалась буквально пронизана его хрустальными нитями. Будь это «ведьмин камень» или другой самоцвет из шаманского арсенала, ничего бы уже не помогло. Но этот духокамень не треснул, не утратил цвет, хотя и был до краев заполнен пойманными темными сущностями, что пытались овладеть телом Максимилиана в Пустошах. Но вырезать его пришлось буквально с мясом, орденский светочей знатно потрудился, поддерживая жизнь в ослабевшем мальчике.

Потом было болезненное лечение, потом лихорадка и борьба с проникшей в кровь заразой. Кувыркающийся между бредом и реальностью Максимилиан сходил с ума от видений, от ликов и теней, от собственных криков и оглушающей тишины.

В моменты просветления он видел людей, что ухаживали за ним. Чаще – светочея Дамаса или кого-то из помощниц, пару раз – рослого мужчину с фибулой экзарха^[14].

А порой то оказывались не люди вовсе – тени, живущие в углах серой кельи, уползающие в стены при свете факелов, склоняющие свои безликие головы к постели, стоило лишь клирикам выйти вон.

Скреблись под кроватью, шуршали в подушках и шептали, шептали, шептали…

Они шептали его истинное имя.

Даже извлеченный самоцвет продолжал влиять на Максимилиана, проявляясь через отравленный разум, преломляя грани бытия. Светочей сказал, что духокамень, должно быть, стоил его владельцу целое состояние. Возможно, потому капитан был уверен, что мальчик дойдет и передаст послание.