Книга Последняя надежда Этэры, страница 46 – Алекс К. Уиллис

Он увидел старую женщину, которая раньше раздавала пайки. Она сидела на корточках рядом с раненым молодым бойцом, пытаясь заткнуть окровавленной тряпкой рваную рану на его плече. Ее руки дрожали, а губы беззвучно шептали что-то, может быть, молитву, а может быть, проклятие.

Он увидел всех их. Выживших. Испуганных, израненных, потерявших товарищей. И этих людей, их хрупкую, едва зародившуюся надежду, связанную с именами «посланцев», они только что превратили в расходный материал. В щит. В пушечное мясо.

И он все понял. Окончательно и бесповоротно. Бегство на Землю, попытка спрятаться, затеряться в толпе, вернуться к старой жизни – это больше не было вариантом. Они принесли с собой эту бурю. Их метка, их проклятие, уже было на них выжжено. И если они сейчас сбегут, щелкнув рычажками своих Часов, Рифты не уйдут. Они просто уничтожат всех, кто остался здесь, всех, кто оказался рядом с этой аномалией, и продолжат свои поиски, сея смерть и разрушение на своем пути, пока снова не наткнутся на их сигнал.

Они не были жертвами обстоятельств. Они не были даже просто солдатами, затянутыми в чужую войну. Они были причиной. Причиной, по которой гибли невинные. По которой дети смотрели на них глазами, полными ужаса. По которой кровь лилась рекой.

И единственный способ искупить эту вину, единственный способ сделать так, чтобы эти смерти не были напрасны, – это принять свою судьбу. Принять ее со всей ее чудовищной тяжестью.

Они действительно стали последней надеждой. Не по велению судьбы, а по страшной, неумолимой логике войны, по жестокой необходимости. Они были ядром проблемы, и только они же могли стать ее решением.

И теперь, стоя среди дыма и трупов, они понимали: пути назад нет. Отступить – значит обречь на смерть тех, кто уже верит в них, и похоронить последний шанс этого мира. Выбора не осталось. Его сделали за них – выстрелами, криками о помощи, тяжестью этих часов на запястье. Оставалось только принять это и двигаться вперёд.

Затишье, наступившее с возвращением в укрытие, не принесло покоя. Оно лишь обнажило рану – чувство вины, которое точило Романа изнутри, не давая перевести дух. Выжившие повстанцы благополучно добрались до Серраниума. Он сидел на ящике, в небольшом командном пункте, сжимая в ладонях свой браслет. Холодный металл, обычно отзывавшийся едва уловимым гулом, сейчас был немым и безжизненным, как обычная железяка. Мысли путались, перескакивая с обугленных силуэтов на стене на испуганные глаза того мальчика. «Они пришли за вами». Слова Каэла звенели в ушах навязчивым, неумолкающим эхом.

Ему нужно было бежать. Не из трусости – сейчас эта эмоция была погребена под грудой других, куда более тяжелых, – а из необходимости. Он оставил на Земле незаконченный отчет, включенный компьютер, открытую пачку печенья на кухне. Мир, в котором проблемы ограничивались дедлайнами и скукой, теперь казался невероятно далеким и бесценным. Ему нужно было туда. Хотя бы на час. Чтобы закончить дела. Чтобы мысленно попрощаться. Чтобы решить хоть что-то в этом хаосе, обрести точку опоры.

— Я возвращаюсь, – тихо сказал он, больше самому себе, чем Алисе и Марку, которые молча наблюдали за ним.

Они не стали отговаривать. Просто переглянулись. Они понимали.

Роман встал, отошел в самый дальний, наименее поврежденный угол подвала. Он сжал браслет в кулаке, закрыл глаза, пытаясь отгородиться от окружающего ада. Он мысленно рисовал себе каждый сантиметр своей квартиры: трещину на потолке над кроватью, потертый паркет в прихожей, вид из окна на мокрый асфальт и фонари. Он вкладывал в эту картину все свое желание, всю свою тоску по нормальности, по дому.