Книга Ловя отражение Луны, страница 30 – Гвендолин Доу

Это ничем хорошим не кончится, как и всегда. Мо Яну нужно лишь немного потерпеть до встречи со своим волчонком, а затем пылинки с его одежды на этой горе не будет. Он уйдет дальше, в еще более безлюдные пустоши Ляодуна ^[33]. Может быть, и правда необходимо сбежать на самый край света, чтобы матушке не пришлось расплачиваться за рождение такого чудовища…

Комнатка в глазах Мо Яна вдруг утонула в мутной воде. Вытерев глаза, он не сдержал разочарованного возгласа:

— Что, день провел среди людей и уже стал себя жалеть? А вот не надо, не надо. Нам и так было неплохо.

В довершение он топнул ногой и решил немедленно прибраться в своем убежище и сделать его как можно более безопасным. В понимании Мо Яна это означало – поменьше света и побольше одеял. Поэтому он стащил все спальные принадлежности с кровати. Одеяло затолкал под кровать, где собирался спать, а простыню стал закреплять на единственном окошке, забравшись для этого на столик. Спасибо, что хотя бы разуваться на входе в дом не разучился.

Простыня, повисшая на резном окне, была жалкой попыткой придать комнатке «нежилой» вид. В последние годы жизни Мо Яна на него была объявлена охота, и он научился скрываться от облав в заброшенных лачугах, ничем не выдавая себя. Не разжигал костра, не оставлял никаких следов.

Почти стер свое существование из Поднебесной. И все же этого было мало.

Мо Ян забрался под кровать, закутался в одеяло и обнял его край, представляя его волчьей мордой. Сон не придет до Часа Крысы ^[34], но в устроенном им порядке было уютно и темно.

Проваливаясь в сладкую полудрему, Мо Ян пробормотал напоследок:

— Надо бы перед уходом из курятника свернуть шейку главному петуху. Пока он не оперился и не клюнул в ответ… Вот было бы славно!

Месяц зноя и стрекота цикад. День сменяет ночь, и время неумолимо идет, гладя юность по непослушным волосам и вплетая в них серебро мудрости.

Спустя несколько дней после наказания младшие адепты школы Мулань, А-Сюй и А-Мао, задержались на обеде, близко склонив друг к другу темные головы. Они были одеты в хорошенькие ученические одежды с простым, но изящным узором на рукавах и подолах. Зеленые у одного и персиково-розовые у другого.

— Ты слышал? Говорят, старший ученик Мо из Мэйшань совершенно точно болен, сошел с ума! – сказал А-Мао.

— Не новость, братец, – хвастливо заявил А-Сюй, словно он уже все обо всех знает, – еще с прихода великого Астролога известно, что Мо Яну суждено заболеть искажением ци и истечь кровью из всех цицяо ^[35]. Видимо, начала проявляться его болезнь, несчастливая судьба.

А-Мао округлил глазки:

— Не лучше было бы тогда его хотя бы запереть, чтобы других учеников не трогал? А вдруг… вдруг он и младших начнет задирать, например на нас набросится? Я слышал, что у него страшные-страшные глаза, которыми он видит все человеческие страхи…

— Полно тебе, А-Мао. Твой самый большой страх – если учитель Е вернется с задания в дурном настроении и задаст нам такую трепку, что на следующий обед только ползком явимся!

А-Мао только хотел вздохнуть и ответить, как на их с соучеником плечи опустились чьи-то ладони в повязках.

— Злословим, хорошенькие Магнолии? Как непристойно.

Обернувшись, маленькие ученики наткнулись на взгляд бледных, словно бы слепых, глаз Мо Яна. Тот широко улыбался, слушая освежающие вопли ужаса. Отличная затравка к наступающему обеду!