Книга Последняя спичка, страница 78 – Мари Варей

Планирование успокаивает, создает иллюзию, будто она контролирует ситуацию и окажется готова к реакции мужа, когда тот поймет, что она уходит и больше не будет в его власти. Несмотря на мои настойчивые советы, она отказалась подавать на него заявление в полицию, собирать доказательства — фотографии синяков, эсэмэски с оскорблениями, медицинские заключения, — она не захотела составлять список всех случаев, когда он ее бил, оскорблял, унижал, не стала делать скриншоты с десятками пропущенных звонков, которые появляются у нее в телефоне, если она не отвечает в течение десяти минут, не отзывается тут же, как собака на свист хозяина.

Она надеется разойтись миром. Я разрываюсь между необходимостью убедить ее, что в подобных случаях ни у кого не получается разойтись миром, и опасением, как бы она не передумала. В результате я сохраняю свою прежнюю тактику: стараюсь оградить ее от худшего, сделать так, чтобы все закончилось и закончилось с наименьшими потерями.

Сидя на диване, она разглаживает ладонью несуществующие складки на юбке. Я спрашиваю с улыбкой: «Как вы поживаете сегодня, мадам Буажоли?»

Она поднимает голову, хмурит идеальной формы брови.

— Не называйте меня больше мадам Буажоли.

Голос у нее спокойный, тон решительный.

В недоумении я морщу лоб.

— Почему?

Она встает, начинает нервно, но твердым шагом ходить туда-сюда передо мной. К ней отчасти вернулась уверенность в себе, которую он отнимал у нее годами. И я не могу не испытывать чувство гордости при мысли, что к этим положительным изменениям я имею некоторое отношение.

— Записываясь к вам, я указала свою девичью фамилию, потому что в Ольне-ле-Роз все друг друга знают, а меня называют по фамилии мужа, хотя официально я ее так и не взяла.

— Хорошо, как бы вы хотели, чтобы я к вам обращался?

Она снова садится и задумчиво отвечает, не глядя мне в глаза, будто говорит сама себе:

— Знаете, моя сестра не хотела, чтобы я, выйдя замуж, поменяла фамилию. Ей хотелось, чтобы мы с ней по-прежнему носили одну фамилию, вот я ее и сохранила, в основном, в угоду сестре. Фамилия — это же часть личности, ведь так? Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что она была права, эта традиция абсурдна. Почему я должна отказываться от своей личности, выходя замуж? Это делается с единственной целью — не дать женщинам забыть, что они принадлежат мужчинам, не так ли? В нашем обществе женщина до сих пор считается объектом собственности, переходящим от отца к мужу, как корова или коза. Вот на нее и вешают фамилию нового владельца, точно этикетку на лоб или сертификат о праве собственности.

— Похоже, вы сегодня в ярости.

— Да! Это правда. Я в ярости, официально я не меняла фамилию, однако никто не называет меня больше Буажоли, даже моя сестра забыла, что я сохранила девичью фамилию. Учителя моих детей, отправители приглашений на свадьбу или извещений о рождении ребенка, коллеги по работе, большинство сотрудников административных учреждений в официальной переписке, даже в Фонде социального страхования ко мне обращаются по фамилии мужа — по фамилии, которая мне не принадлежит!

— Понимаю ваше неудовлетворение… Так как же мне вас называть?

В ее взгляде полыхнула молния — свидетельство гнева, который нарастает понемногу от недели к неделе, с каждым разом, как она звонит в мою дверь, чтобы выплеснуть свою боль в этом кабинете. Она улыбается.