Книга Запретный плод, страница 37 – Юлия Лавряшина

— Не уходи от меня, – прошептал он.

Воздух от его губ пощекотал кожу, заставил слегка содрогнуться. Так реагировать на каждое проявление его жизни – это не чересчур? Почему он так волнует ее? Сердце колотится загнанным в угол зверьком… Разве она не может вырваться? Разве ловушка уже захлопнулась?

«Не хочу вырываться, – закрыв глаза, Ольга сама сомкнула руки у него на спине, прижалась всем телом и почувствовала собственную мягкость – странное ощущение. – Не хочу… Пусть меня осуждает это чертово людское мнение… Не могу я отказаться от этого тепла. Окоченею».

Макс прижал ее так бережно, будто прикоснулся впервые. Они долго стояли так, среди его необычных скульптур, смотревших на них, и даже не целовались, просто вжимались друг в друга с той неистовостью, которая охватывает при расставании. Но они не расставались, и оба понимали это.

Уединившись в ванной, Ольга торопливо, будто одежда жгла ее, разделась и забралась под душ. Ее всегда смешили кадры из фильмов, где женщины, омываемые упругими струями воды, обглаживали и ласкали себя намыленными руками, разгоняя по телу пену. Не делают этого женщины под душем, если только они не полные идиотки, копирующие поведение киношных секси. Собственное тело – это всегда предмет критики и переживаний, но никак не любования. Редко можно встретить ту, что абсолютно довольна своими формами. Даже модели не являются исключением, иначе они не умирали бы от истощения прямо на подиумах…

И Ольга, раздевшись, оглядела свое тело с некоторым страхом. Попыталась увидеть себя глазами Макса, перед которым рано или поздно придется предстать без одежды. Бокс, конечно, здорово помогает, иначе совсем расплылась бы. Даже с ним и то мышцы уже не так держат, дряблость не скроешь. Грудь тяжеловата и заниматься спортом мешает, а скульпторы предпочитают девические формы… Хотя, судя по работам Макса… Беременность тяжело ей далась, сын был таким крупным, до сих пор растяжки на животе. Красота, да и только! И все эти прелести проявления целлюлита и варикоза… Сорок семь лет, что тут поделаешь? Как, помня о себе такое, можно показаться этому совершенному мальчику на глаза?

Вспомнилось то, что Макс говорил про нимфеток, любая из которых полетела бы за ним легким мотыльком. Он не спалил бы, пожалел. Не в этом дело, не в этих мифических, но таких реально-угрожающих девочках, а в нем, их почему-то не желающим. Не секса ему хочется – любви. Того теплого слияния, которое Ольга и сама ощутила, прижавшись к нему. Такой молодой и такой надежный… Почему-то в него ей верилось больше, чем в себя.

Ей-то хотелось веселого приключения, короткого и ни к чему не обязывающего. Хотелось отведать юного мальчика, позабавить себя. И она рассчитывала, что Макс отнесется к этому также: сцепились телами и разбежались довольные… Откуда он взялся такой… несовременный?

Навалившись спиной на розовато-серую кафельную стену, она зажмурилась изо всех сил, пытаясь удержать слезы. Но они уже сливались со струями воды, которые Ольга безжалостно направляла себе прямо в лицо. Рот беспомощно кривился, губы уродливо расползались… Ей саму себя не хотелось видеть в эту минуту. Если б она только умела относиться ко всему с наплевательской легкостью! Хотела этого, да не получилось… Если б удалось, тогда сейчас она не ревела бы тут беззвучно, а ликовала: такой лакомый кусочек заполучила!