Книга Измена. Он не твой, страница 44 – Яна Мосар

— Что "и"?

В глазах ее скользит испуг.

— Ничего. Я просто хотела сказать, что ты держишься очень хорошо. Я горжусь тобой.

Горжусь.

Это слово – как гвоздь в стену.

Гордилась, когда ты целовала моего мужа? Когда в моей квартире, пока я в больнице с нашей дочкой, ты шептала ему "Ярик"?

Я ухожу вперед. Шаги становятся длиннее. Она догоняет меня.

— Даш, – останавливает за рукав. – Я чувствую, что ты злишься. Но я не понимаю, на что.

Я вскидываю на нее глаза.

— Не понимаешь?

Она моргает. Один раз. Второй.

И я вижу, как ей хочется отступить. Притвориться. Забыть.

— Марин, – говорю я спокойно, почти шепотом, – а помнишь, мы лежали с Катей в больнице недавно.

— Да, – медленно ко мне поворачивает голову.

— Я просила тебя привезти кое-что, а ты не заехала.

— Ну давай сейчас еще из-за этого поссоримся!

— Я просто спросила. Не собиралась с тобой ссориться.

— Я не помню, ну что-то случилось значит, раз не привезла.

— Например…

— Например… Не знаю я, что там случилось.

— Например, ты осталась ночевать у нас.

— Ааа… тогда. Ярослав предложил остаться. Сказал, что могу у Кати в комнате переночевать.

— Он предложил? – прищуриваюсь. – Или ты сама?

Она не отвечает.

Воздух вокруг – как тонкая стеклянная пленка, которая трескается с каждым словом.

— Ты на что намекаешь? – замахивается и выкидывает пустой стаканчик в урну. Промахивается, но не поднимает, чтобы выкинуть.

— Почему не рассказала, что ночевала у нас?

Смотрит на часы.

— А что такого? Мы же подруги. Просто переночевала.

— Ты просто осталась ночевать в моей квартире, наедине с моим мужем, когда я с дочерью была в больнице.

— Откуда ты знаешь?

— Ярослав рассказал.

Она бледнеет. Облизывает кончиком языка губы.

— Если ты хочешь что-то мне сказать, то говори.

— Хочу спросить. А лезть в трусы к моему мужу – это по-дружески было или как?

Она резко выдыхает и закашливается.

— Ты знаешь, – иду рядом в сторону парковки, – когда мы делали фотокнигу ко дню рождения Кати, я пролистала кучу наших общих снимков. Помнишь, как ты держала ее на крестинах? Как ревела, когда она заболела в девять месяцев и мы по очереди сидели в больнице?

Она кивает, но молчит.

— И тогда я думала, что мне повезло. Что ты не просто подруга, а почти родня.

— Тогда? А сейчас?

— А сейчас не понимаю, когда я перешла тебе дорогу, что ты решила забрать мое.

— Что же твое я захотела забрать?

— Мужа например.

Марина бледнеет, потом багровеет, но быстро берет себя в руки.

— Это он так рассказал? Что я к нему в койку залезла? Я? Даш… – слезы появляются в уголках глаз. – Вот подонок. Я… Я не хотела. Я…

— Ты хотела. Просто не думала, что всплывет. И что я никогда не узнаю…

Мы идем медленно. Как по льду весной. Один неосторожный шаг – и треснет под ногами. Подо мной.

Правда только в том, что сейчас лето. А лед, он только между нами.

— У мужиков все так просто. Налево сходил, с другой переспал, а потом нашел виноватого. На кого все скинуть можно.

— Что скинуть?

— Что?! То, что я не прыгала ни к кому в койку. Моя ошибка только в том, что я заехала тогда за вещами. Расстроилась из-за Кати. А Ярослав пожалел, предложил зайти.

— Зашла?

— Да знала бы, лучше не заходила! Ты знаешь, я все это время… я так боялась тебе в глаза смотреть, – вдруг тихо произносит она.