Книга Вернуть жену любой ценой, страница 46 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Закон мне не указ, — уверенно заявляет. — Я хотел ребенка. Только от тебя. Ни от кого другого. Никогда не планировал. Только от тебя, Ада.

Я смеюсь, но это не смех, а что-то горькое, рвущееся из груди. Мои глаза щиплет, но слез нет — я их выплакала годы назад. — Ты больной, — шепчу ломающемся голосом. — Ты думаешь, это нормально? Взять мои клетки без разрешения. Все решить единолично. Ты украл у меня выбор! У меня! — Я бью кулаком его в грудь, не выдерживаю, и мое горло сжимает так, что дышать больно. — И этот дом? Для чего? Зачем ты меня сюда привез? У тебя же уже все решено. Все по плану…

Мирон молчит, его лицо бледнеет, и я вижу, как вены на его шее пульсируют. Он открывает рот, но я не даю ему говорить.

— Нет, Яровой, это конец. Я не твоя кукла. Я не буду частью твоей больной игры. Это все за гранью. Понимаешь? Ты – чертов манипулятор! Но вокруг живые люди, а не куклы.

— Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но мои ноги дрожат, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Внутри все рушится, как тогда, пять лет назад. Перед глазами темнеет и я заваливаюсь назад. Только крепкие мужские руки не дают мне встретиться с бетонным полом, а заботливо подхватывают. и я ощущаю его шумное дыхание на своем виске.

— Ты чего, Ад… – испуганно, — Адка, скорую? Тебе плохо? Ну я же знал, что так и будет. Ты не готова совсем…

— Заткнись, Яровой, — еле ворочая языком произношу, — Какая скорая? Зачем? Я ж мертвая. И я только жить начала, как ты опять нарисовался. Ты просто ненормальный, понимаешь? Суррогатную мать… дом. Брак. ты как паук оплел меня своими сетями. Одержимый, псих?

— Ад, помолчи. сейчас положу тебя на диван. Воды дам. Потом говорить будешь. И ругаться…

Ада.

— А если бы мы не встретились и я к тебе не пришла сама, то никогда бы не узнала?

— Я ничего не загадывал, для начала просто ждал, что он родится.

Я делаю несколько глотков воды, сжимаю стакан.

— А мне ты когда собирался рассказать?

— Вообще-то уже после родов.

— Почему?

Мирон резко встает, начинает нервно ходить по комнате.

— Потому что мне самому было страшно! – останавливается напротив и впервые смотрит прямо в глаза. – Ты думаешь, у меня тут камень бесчувственный? – тычет в область сердца. – Что я не чувствовал ничего, не переживал? Я тоже не спал ночами!

Я качаю головой, почти усмехаюсь.

— Не верю.

Мирон отворачивается, упирается руками в подоконник. Плечи его опускаются, как будто действительно держат на себе бетонную плиту.

— Пока я тебя, беременная, ждала дома, ты развлекался с той шлюхой. Тебе ни я была не нужна, ни наш ребенок. Поэтому о чем ты сожалел? А? – я делаю шаг к нему, почти выплевывая слова. – О том, что у Ярового не будет наследника? Ай-ай-ай, долго, небось, переживал… Даже удивительно, что ты через месяц не нашел сурмаму.

Он медленно поворачивает голову, но я не даю ему вставить ни слова.

— И сколько еще раз ты мне изменил, пока мы женаты были? Хотя нет. Я не хочу это знать. Мне вообще все равно. Это твоя жизнь и все это окажется на твоей совести.

— Прошлое было, его не изменить. Я виноват в том, что случилось. Я забрал у тебя самое дорогое, что мог. Нашего ребенка, но…

— Нет, Мирон, ты отнял у меня не только ребенка. Ты забрал у меня веру в себя, в то, что я женщина, что я могу быть любимой. Ты сломал мне жизнь, Мирон! А теперь стоишь и рассказываешь, что тебе было страшно? Страшно?! Ты знаешь, что такое страх? Это когда ты просыпаешься ночью от кошмара, что ребенок тебя зовет, а сделать ничего можешь. Видишь, как он умирает. Как задыхается, истекает кровью, а сделать ничего не можешь.