Книга Вернуть жену любой ценой, страница 58 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Тут ничего особенного нет.

Невесомо целует в голову. Слишком естественно выходит, как будто мы и правда… мы.

И я ловлю на себе заинтересованный взгляд одной из женщин. Она видит, что это спектакль или нет?

Комната за комнатой идем. Где-то еще пахнет краской, шаги отдаются эхом по необжитым коридорам.

В будущей детской Мирон вдруг касается моего плеча и поворачивает к окну.

— Мы уже решили, что здесь будет кроватка. Тут – стеллаж для машинок и книг, – показывает рукой. – А над кроваткой повесим ночник в форме луны, чтобы Пашка не боялся.

Имя выходит у него уверенно, без запинки. Естественно. Будто и не играет.

"Паша" звучит так, будто это давно решенная часть нашей жизни.

— Очень подходящая комната для ребенка. Просторно, светло, – отмечает женщина с короткой стрижкой.

— И окна на двор – удобно, видно площадку и вход, – дополняю ее.

— Это Ада настояла, – легко подтверждает Мирон. – Говорит: "пусть видит, двор и когда папа возвращается с работы".

Папа… возвращается… Пусть видит.

Пусть, Господи.

— Я очень жду, когда нам разрешат его забрать.

Выходим опять в гостиную. Проверяют кухню.

Там пахнет яблоками и корицей.

Мирон приглашает всех за стол. И они сразу отказываются, вроде как неудобно, но он уговаривает.

— Мы вас, если честно, ждали у себя в квартире, – Мирон помогает расставить чашки и тарелки. – Но больше времени не было. Хотели, чтобы Пашка уже жил с нами сразу в доме. А то все-таки то квартира, то дом. Зачем ему лишние волнения и стресс.

— Все правильно.

Я разрезаю пирог и ставлю на стол.

— Ада волшебно готовит. Вы же знаете, что у нее своя пекарня.

— Да, а у вас будет хватать времени и на пекарню и на ребенка?

— Да, у меня там сестра сейчас, – разливаю чай, – но скоро мы будем закрывать пекарню.

— А эта та, что на берегу?

— Да-да, это она, – киваю.

— Обожаю там маффины. Таких влажных и сочных нигде нет, – восхищается одна из женщин. – А почему закрываетесь?

Я перевожу взгляд на Мирона. Ну не правду же им говорить.

— Мы еще посмотрим, если без Ады там никак и надо будет ее постоянно присутствие, то тогда, возможно, закроемся. А так, если ей надо будет только изредка появляться, и она сможет уделять достаточно времени Пашке, то, может, и оставим.

Я натягиваю улыбку и киваю им. Красивая отмазка.

— А как у вас вообще распределены в семье обязанности?

— За еду у нас главная Ада. По части уборки разыгрываем на камни-ножницы-бумага, – шутит, и все улыбаются за ним.

Прикрывает от меня рот ладонью.

— Но я, если честно, включаю робот-пылесос, чтобы упростить себе жизнь, – громко шепчет им, что я тоже слышу.

— И сказки тоже лучше Мир читает, – автоматически добавляю.

Мир… я не называла так его больше никогда со дня нашего развода. Даже в мыслях.

— Потому что не проглатываю окончания, – подмигивает он комиссии, а мне едва заметно сжимает пальцы. – Ладно, я вообще в школе был лучший чтец.

Я не отнимаю руку. Играем, Ада. Ради Паши. Играй красиво.

Взрослые вопросы сыплются размеренно: площадь, документы, доходы, режим дня, школа, педиатр.

— Педиатра уже забронировали, – спокойно отвечает Мирон. – Школу и сад посмотрели. С логопедом и психологом договорились на адаптационный период.

Они улыбаются. Не всем, но некоторым вещам верят охотно – слишком уж складно ложится картинка.