Книга Измена. Верну тебя, жена, страница 82 – Ира Орлова, Анна Гранина

«Ань, ты сильнее всего этого. Мы с Максом ждём тебя. Держись. Люблю.»

Слёзы текут, я не могу их остановить. Я открываю флакончик, вдыхаю — ноты бергамота, жасмина, сандала.

Артём знал, что это даст мне силы. Я прижимаю записку к губам, как будто могу почувствовать его тепло и моего сыночка.

Боже… Как я докатилась до этого?

Сворачиваюсь клубком на нарах, флакончик в руке, записка под щекой. Как? Как я, Анна Громова, которая поднялась после всех ударов, оказалась в камере?

Всё просто, шепчет голос в голове. Кто-то решил отобрать у меня моё детище, мою мечту, мой аромат, который покорил всех.

Сжимаю флакончик в пальцах. Что думает мой сын? Что его мама — преступница?

Артём сказал «люблю», но хватит ли его любви, чтобы вытащить меня?

Адвокат обещал разобраться, но что, если подписи не подделка? Что, если я, сама того не зная, сделала что-то противозаконное? Нет, я не могла. Я создавала ароматы, а не мошеннические схемы. Но страх душит, как верёвка, затягиваясь всё туже.

Я закрываю глаза, представляю суд — холодный зал, решётку, равнодушные лица. Макса, который растёт без меня.

Дыхание сбивается, грудь сдавливает, как будто стены камеры сжимаются. Я так верила в людей, в мечты, в добро. А теперь вся обстановку буквально кричит о том, что всё в моей жизни кончено.

И только записка Артёма дает силы держаться. Но надолго ли? Вера в хороший исход тает на глазах и я боюсь, что не выдержу, что сломаюсь…

Сижу на диване, с телефоном в руке. Экран давно потух, но я всё равно смотрю в него, будто там, среди пикселей, есть хоть что-то, что даст мне понять, какого хрена вообще происходит.

Макс спит в своей комнате, его дверь приоткрыта, и я слышу его тихое посапывание. Это единственное, что держит меня в реальности. Всё остальное — как чёртов кошмар.

Моя Анютка, которая преодолела мое предательство, которая добилась такого успеха в своем любимом деле, теперь сидит за решёткой, обвиняемая в мошенничестве. Упертая, живая, светлая... Работала, как проклятая, с верой, что честность — это не наивность, а сила.

Где-то внутри я хочу рвать и метать, но на поверхности осталось только одно тупое "как?". Как такое вообще возможно? И кому, мать его, всё это было нужно?

Встаю, начинаю бродить по гостиной, как зверь в клетке. На столе стоит давно остывший кофе, но я даже не притрагиваюсь к нему.

В груди огромный ком, как будто кто-то сдавил сердце и не отпускает. Это не паника, не тот острый, рваный страх, что бьёт по вискам. Это тяжёлое, вязкое осознание, которое оседает в лёгких, как сырой осенний туман.

Я виноват. По самое не хочу. Без смягчающих обстоятельств, без оправданий, которые можно было бы выложить на стол, как козыри в дешёвой игре.

Не защитил. Не удержал. Проморгал тот тонкий, почти неуловимый момент, когда всё ещё можно было повернуть вспять.

А ведь в этом и была моя основная роль. Не просто числиться мужчиной в графе «пол», а быть им по сути, по нутру. Быть щитом, каменной стеной, за которой не страшно укрыться.

Но я? Я выбрал тактику страуса. Спрятался, решил, что дистанция — это мудрость, что время само расставит всё по местам.

«Дай ей остыть», — говорил я себе, словно это заклинание, а не трусость в чистом виде. Пошёл по инструкции для тех, кто предпочитает отсидеться в окопе, вместо того чтобы идти в бой. Мол, само рассосётся. Гений, мать его, бытовой дипломатии, мастер оттягивать неизбежное.