Книга Развод. Цена искупления, страница 57 – Анна Гранина

И пока машина тащится по загруженным улицам столицы. В моей голове успевают все сценарии прокрутиться: от самого страшного, до самого лайтового.

Я молюсь, впервые за долгие годы я прошу Вселенную мне помочь.

Город будто издевается надо мной.

Красные светофоры. Поток машин. Люди, спешащие куда-то в суете, и ни один из них не понимает, что мой мир рушится.

Водитель бросает на меня тревожные взгляды в зеркало, но я не могу сейчас думать об этом.

— Давайте быстрее, прошу!

Вцепляюсь в телефон. Но он по-прежнему молчит.

Ромка по-прежнему молчит.

Чёрт.

Я вспоминаю его лицо вчера ночью.

Этот дикий, ослепляющий гнев.

Пустоту в глазах.

Нет.

Нет.

Господи, только бы он ничего не натворил.

В груди так больно, будто кто-то сжимает сердце ледяными пальцами.

Я стараюсь дышать глубже, но это не помогает.

Паника накрывает меня с головой.

Машина тормозит у его дома, и я вылетаю на тротуар, захлопывая дверь.

— Ждите здесь! — бросаю водителю на бегу, даже не проверяя, ответил ли он.

Влетаю в подъезд, вызываю лифт, но он едет слишком медленно.

Долбаные, грёбаные медленные двери!

Я не жду.

Бегу по лестнице.

Один пролёт.

Второй.

Третий.

Я запыхалась, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

Подбегаю к двери и начинаю колотить в неё изо всех сил.

— Ромка! Открой!

Тишина.

— Сын, пожалуйста! Открывай немедленно!

Я снова нажимаю на звонок.

Ничего.

Чёрт!

Меня бросает в жар.

Прокручиваются самые страшные сценарии.

Я в ужасе оглядываюсь по сторонам, как будто надеюсь найти решение.

— Рома! Я вызову полицию, если ты не откроешь! — голос срывается в истеричный крик.

Тишина.

Я в отчаянии упираюсь лбом в дверь, дыхание сбито, руки дрожат.

И вдруг — щелчок замка.

Дверь медленно открывается.

Я замираю, не сразу осознавая, что происходит.

На пороге стоит мой сын.

И я понимаю, что он пьян.

Глаза красные, мутные, дыхание тяжелое, одежда мятая. В руке он держит бутылку чего-то тёмного, наполовину пустую.

Боже…

— Мам… — голос осипший, с надрывом. Он качается на ногах, моргает медленно, будто не сразу понимает, кто перед ним.

Облегчение пронзает меня насквозь.

Он жив.

Он цел.

Господи…

Я хватаю его за плечи, крепко, так, что он вздрагивает.

— Ты… идиот! — голос мой дрожит, эмоции захлёстывают так, что слёзы тут же наворачиваются на глаза.

Я притягиваю его к себе, обнимаю, судорожно вдыхая запах алкоголя.

— Ты… идиот, — повторяю шепотом, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

Он не сопротивляется. Просто стоит, как сломанный, обессиленный, мёртвый внутри.

Я захожу в квартиру, оглядываюсь.

И в животе всё холодеет.

Беспорядок.

Нет.

Не просто беспорядок.

Разгром.

Пакеты с вещами Алисы хаотично разбросаны по полу.

Какие-то её платья разорваны, скомканы в углу.

На полу валяются битые осколки.

Зеркало в коридоре разбито вдребезги.

Стеклянный журнальный столик в гостиной перевёрнут.

Куча разлетевшихся мелких статуэток, которые они когда-то покупали вместе.

И…

Я замираю, когда взгляд падает на дверь гардеробной.

Ромка делал её для Алисы.

С любовью. С заботой.

Эта комната была его подарком.

Я толкаю дверь.

И она открывается с тихим скрипом.

Полный бедлам.

Пустые вешалки.

Полки перевернуты.

Всё, что когда-то было здесь красиво разложено, теперь хаотично разбросано по полу.