Книга Развод. Цена искупления, страница 55 – Анна Гранина

Я делаю шаг вперёд. Мой голос дрожит, но я не позволяю ему сломаться.

— Этот дом был моим, — выдыхаю. — Он был нашим. Моим, твоим, Ромкиным. Пока ты его не осквернил.

Он моргает. В его глазах мелькает боль, но он продолжает стоять передо мной, не двигаясь. Он не может признать свою слабость. Не может признать, что сломал то, что было для нас святым.

— Ты измарал его, — продолжаю я, голос предательски срывается на хрип. — Ты превратил его в место, где мне противно находиться. Где я задыхаюсь от боли. И не только я. Ты лишил дома не только меня.

Максим сжимает кулаки, но молчит. Он знает, что слова уже ничего не изменят.

— Так что нет, — мой голос звучит резко, твёрдо, как удар хлыста. — Мне не нужен этот дом. Ты можешь оставить его себе. Жить в нём. Наслаждаться им. Наслаждаться своей новой жизнью с Алисой. Ты ж мечтал все эти двадцать лет об огне. Так гори.

Максим качает головой.

— Ты не понимаешь.

Я усмехаюсь, чувствуя, как в груди всё сжимается.

— О, поверь, Макс, — в голосе звучит презрение, боль, ненависть. — Я понимаю даже больше, чем хотелось бы.

Он делает шаг вперёд, но я тут же отступаю, не позволяя ему приблизиться.

— Не надо, — предупреждаю глухо, будто мне приходится выталкивать слова из горла.

В его взгляде появляется что-то новое. Не мольба. Не сожаление. А что-то глубже. Что-то, что я не могу понять. И не хочу.

— Всё кончено, Макс, — голос звенит от надлома. — Вчера ты убил всё, что нас связывало. Ты можешь не давать мне развод, можешь делать вид, что у нас есть будущее. Но это ложь.

Я резко обхожу его, направляюсь к лестнице, но он говорит мне в спину:

— Ты можешь уйти, Вик. Но этот дом всё равно останется твоим.

Я замираю, закрываю глаза.

Потому что он прав.

Этот дом был частью меня.

Я вложила в него душу. Каждый уголок здесь дышит воспоминаниями. Здесь я обнимала Максима долгими вечерами, здесь я чувствовала себя в безопасности.

Но теперь…

Теперь это тюрьма.

Теперь это место, которое не принадлежит мне.

Я поворачиваюсь, смотрю на Максима последний раз.

— Нет, — отвечаю бесцветно. — Этот дом теперь принадлежит предательству и предателям, что его разрушили. Он больше не мой и не моей семьи. И семьи больше нет.

Я спускаюсь вниз.

Не оглядываюсь. Слышу, как что-то тяжёлое громыхает наверху. Но я не останавливаюсь даже на секунду.

Потому что я знаю — этот дом больше не мой.

И этот человек — тоже.

Я выхожу за порог, и холодный ветер обжигает лицо. Чемодан в моей руке кажется невероятно тяжёлым, но я не останавливаюсь. Я не могу.

Потому что за спиной остаётся не просто дом.

Там остаётся жизнь, которую я больше не узнаю.

И человек, которого я тоже не узнаю.

Макс по жизни борец. А сейчас… в нём столько нового, что… горько на душе истерзанной.

Скулю на заднем сиденье такси, пока еду до старой квартиры. Там тоже не могу находиться. В ней столько счастливых моментов было. Она вся пропитана любовью и радостью.

Ромка первые шаги там сделал…

Мы в ней другими были. Молодыми и горячими.

А сейчас я будто мёртвая. Мы с Дашей местами поменялись. Она воскресла, а я умерла.

И от мысли, что вот она, рядом, как змея в мою семью проползла вновь. Горько и нестерпимо больно. Если бы мне одной страдать… А у меня сын, которому сердце разбили.

И думать я сейчас должна совсем не о том, что мой муж…