Книга Развод. Цена искупления, страница 93 – Анна Гранина

— Где? — выдыхаю я, смотря в темноту за окном.

— Окраина Москвы. Старый жилой район.

Я поворачиваюсь. Сергей вытаскивает из папки листок, кладёт передо мной. Кривые буквы, название улицы, номер дома. Дрянная, сероватая бумага, как из старых архивов.

— Это она.

Я беру листок, сжимаю в руке.

— Еду.

Сергей хмурится, скрещивает руки на груди.

— Охрану взять?

— Нет.

Он качает головой, но не спорит. Я хватаю ключи, разворачиваюсь к выходу.

— Максим… — голос его останавливает меня на пороге.

Я оборачиваюсь, и в его глазах читаю нечто большее, чем тревогу.

— Будь осторожен.

Я не отвечаю. Просто ухожу.

Москва смазана в окне машины — только серый фон, только дождь, что разбивается о стекло. Я держу руль крепче, чем надо, слишком резко вхожу в повороты. Меня жгёт нетерпение.

Я хочу посмотреть ей в глаза. Хочу знать, за что.

Окраина встречает меня совдеповскими косыми многоэтажками, облупившейся краской, влажным запахом сырости и табака.

Подъезд пропах мочой, стены исписаны похабными словами. Я поднимаюсь на третий этаж, стучу в дверь — резко, требовательно.

Тишина. Потом шаги. Скрип. Дверь открывается, и передо мной она.

Маша. Женщина, что, как оказалось, стояла за всем этим.

Я всматриваюсь в её лицо. Даша? Нет. Похожа, но не она.

Острые скулы, тот же цепкий взгляд, но глаза другие — мутные, с жёлтым оттенком, будто выцветшие от времени и дыма. Кожа дряблая, морщины прорезали её, как трещины на старом асфальте. Тёмные волосы собраны в пучок, седеющие пряди выбиваются из-под резинки, щербатая улыбка мелькает, обнажая прокуренные зубы.

Я смотрю на неё, и сердце не ёкает, ни на секунду.

Ничего. Ни боли, ни тоски, ни сожаления.

Даша — прошлое, мёртвое, давно похороненное, и эта женщина передо мной — просто её тень, чужая, пустая.

Никаких чувств, только холод и гнев.

— Заходи, Максим, — хриплый прокуренный голос, как скрежет ножа по стеклу. — Я знала, что ты придёшь.

Я вхожу.

Квартира — убогая. Воняет старостью, кислым потом, перегоревшим маслом. Желтоватые обои отходят от стен, стол завален бутылками, окурками, диван продавлен, покрыт пятнами.

Она усаживается на диван, жестом указывает на стул напротив. Я не сажусь. Смотрю сверху вниз.

— Зачем? — голос мой ровный, но в нём звенит сталь. — Почему ты это сделала? Что тебе нужно было от моей семьи?

Она улыбается, медленно, с наслаждением, как будто смакуя победу.

— Месть, Максим, — говорит она, голос спокойный, но я слышу в нём яд. — За Дашу. Мою сестру. Ты её сломал, бросил, а она спилась, сторчалась, умерла в каком-то бомжатнике. Оставила дочь сиротой.

Меня обдаёт холодом.

— Алиса — её дочь. — голос мой глухой, тяжёлый.

Маша хмыкает, наклоняя голову набок.

— От какого-то мажора. Кто отец — неизвестно. Но не ты, не переживай. Я забрала её из детдома, вырастила. И решила: ты заплатишь. Заберу у тебя самое ценное. Твою семью.

Я сжимаю кулаки. Грудь сжимает ярость.

— Ты воспитала её в ненависти? Вбила ей в голову, что я должен быть её?

Она кивает, глаза горят.

— Да. Я манипулировала ей. С детства вдалбливала, что ты её судьба. А потом она встретила Рому. И я поняла — вот мой шанс.

— Ты охуевшая больная сука. Препараты, — рычу я. — Ты снабжала её?

Маша смеётся, берёт со стола сигарету, прикуривает. Выпускает дым, щурится.