Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Лагоде невдомек. Зачем он так с молодцем? Хорошо, что Липкý в избе Лада предложила и помощь, коли надобна будет, и пристанище в Доброграде при батюшке родном. Нетерпеливо пришпорил гнедого князь и пустился рысью в сторону Ненаглядово, опомнился чрез время, так и Лагоду потерять можно и скакуна загнать. Дрожит ведь вся, как осиновый лист, к нему и прижаться боиться. Усмерил шаг Грома и произнес намеренно бесцветно: — Ты замерзла, охабень согреет. Одной рукой он придержал вожжи, другой стянул с крупа коня накидку, протянул Лагоде. Но и набросив одежу, Лагода была натянута, как тетива. Тогда Гордей силою придвинул её к себе. — Путь не близок! Без привала Гром свалиться с ног. У речного брода станем до зари. — Я могу идти пешком, — необдуманно пролепетала Лада. — Дорогу ты не знаешь. Коня жаль, — холодно отрезал Гордей, давая понять, что придётся самой идти, коль воспротивится. Минуя очередную луговину, остановились, как и сказал Гордей Милорадович, на узкой лесной прогалине близ речной отмели. Спрыгнув с коня, Гордей, было, потянулся помочь спешиться Лагоде, да та справно поспешила сама приземлиться на густую траву. Гордей отстегнул седельную сумку, положил её небрежно на островок с невысокой травой. — Найдешь в сумке снедь. Я не голоден. Напою Грома, наберу воды в дорогу. Пробираясь сквозь камышовые заросли, Гордей быстро нашел пологий бережок реки. С него было удобно и самому напиться речной прозрачной воды. Тишь. Ночка ясная щедро усыпала яркими самоцветами небосклон. А на сердце тьма непроглядная… Огнеслав, Оляна, Лагода… Горечь их судеб эхом отзывалась в сердце княжьем. Лагода сама не своя была. Ее так и знобило. К снеди не притронулась, хоть и голодна к тому времени была. Кусок в горло не лез. Все также кутаясь в охабень, Лада присела у раскидистой ракиты, прислонившись к ней спиной. Так и застал ее Гордей Милорадович. Он протянул ей баклагу с водой и стал разводить костер. Молчание князя душило Лагоду, она не смело, почти прошептав, обескуражила его: — Вернешь отцу? — Не для того мы клятвами обменивались у алтаря, чтоб при первой же горести, смалодушничать, бесам дать править нашеми судьбами. Ить одна она у нас теперь на двоих. Каждое слово мужа Лагода с упоением слушала, казалось, должно ей успокоиться, да в сторону её он так и не глянул ни разу. Противна она ему. А разве может и быть по-другому? Тихон верно говорил: «Милорадович чести своей не уронит! Иным обласканною взад не примет! Меньшухой разве что оставит, как в старину…» Да ведь не знает Гордей! Верна она ему, верна! Да хоть и кричи, не поверит ведь! — Меньшухой быть мне в доме твоем? — все не унималась Ладка. Гордей невольно, а все ж кольнул отповедью: — Коль обряду языческому верна была, такой доли б не миновала, должно быть. Отчего вопрошаешь эдак? Будто муж я мил. Словно маета одолела? Прощались, хладна была. Казалось, радовалась моему отъезду… — Виновата я, князь, пред тобою… — хотела было оправдаться Лагодка и признаться, что сдалось её сердечко в день прощанья, только запоздало оно — отбыл муж уж. А тут татьбою суждено было стать… Да Гордей не дослушал, своё домыслил. Завёлся и вторить: — Виновата… Мне неотёсанность Тихона-мужика отныне благодарствовать, что в объятья мужа теперь тебя загоняет⁈ |