Книга Знамя – единственному, страница 65 – Роудж

Щиты Кацату они ставили вместе. Паутинки сцепляли изнутри, сводили раскрытые сосуды и жилы, стягивали просветы мозаик. Зелень цепями ложилась снаружи, сдавливала, сминала, будто сворачивала неподатливые крылья перо за пером, сгибала суставы, ложилась серыми швами. Кацат не сопротивлялся, позволял играть своей силой, но каскады мозаик рвались из хватки, проходили сквозь цепи и растворялись в паутинках. Они сплели щит, и Фейрадхаан знала: тот рассыпется в пыль, стоит Кацату сделать хотя бы вдох. Но его пальцы не могли удержать вьющуюся между ними черно-белую пыль. Скоро никаких щитов не будет достаточно, и им придется вернуться. Но позволят ли им? На самом краю невидимой доски перед глазами Фейрадхаан дрожали контуры четырех фигурок.

— Что чувствует отсеченный от Сердца т’айзенс? — серо-зеленые песчинки замерли, выкристаллизовались узором, который Фейрадхаан не могла прочесть. Не сейчас, когда ее паутинки едва шелестели за перламутровой твердостью связавшего ее кокона. Вынужденная слепота рождала воспоминания.Она молчала, перебирая их одно за другим, каждый отголосок разорванных нитей, снова, снова и снова.

— Маленькую смерть — за каждую нить, и смерть навсегда, когда рвется последняя. — Она могла не отвечать, спрятать пахнущее пустотой и кровью знание в глубине, куда не дотянется ни серое, ни зеленое. Но спрашивал Раэхнаарр, протянувший сквозь пустоту нити своего сердца, вложив в ладони все, что она смогла удержать, не оставляя себе ни крупинки. Она хотела знать, что за узор зелень соткала прямо сейчас.

— Ты здесь, — тихо напомнил Раэхнаарр, и мимолетная хватка серого и зеленого стала плотнее и настойчивее. Паутинки свернулись глубже. Зелень текла вокруг, не спеша проникать в глубину, но омывая шелестом и хрупкими песчинками ожидания. Узор не полон: фигурка не сделает хода, не увидев следующую клетку. Не узнав, что та хотя бы может существовать.

— Я была готова, — маленькая искра-бусинка скользнула по паутинкам и растворилась в зелени. Ни слово — едва уловимый образ, не достигший никого за пределами их смешанного воедино кокона. Меня отсекали дважды.Он должен был спросить давно, еще в самом начале задать вопрос: за что Облачный Форт отказался от ашали? Но Раэхнаарру Кэль будто не было до этого дела. Зелень только на мгновение стала тяжелее, окутала, проникая в самые кости, скользнула стальными цепями по жилам и позвоночнику и отступила, оставив лишь безусловное ощущение присутствия.

— Покажи мне.

Фейрадхаан повернулась. Открыла глаза, распахивая разом все три века, вглядываясь не жалким осколком зрения, похожим на то, каким пользовались обитатели мертвых земель, а самой сутью, спрятанной за паутинками, бесцеремонно минуя разом и зеленое и серое, касаясь таящейся под ними многоцветной сути. Ты понимаешь, о чем просишь? Что хочешь увидеть?Под серым и зеленым ткался обсидиан. Тяжелая черная стрела, уже узревшая цель и жаждущая только одного — шагнуть к ней. Остальное — пыль, оседающая на складках плаща. Фейрадхаан сняла перчатки — освободила палец за пальцем — сжала ладони, привыкая к ветру и холоду тянущейся вокруг пустоши, и коснулась, врезаясь когтями в скулы, лоб, бьющиеся на висках сосуды.

— Смотри. Это — маленькая смерть, — не сказала, впечатала тонким прикосновением паутинок, кончиками пальцев и когтей, по которым побежали струйки темной, сверкающей в глубине голубыми искрами Фаэн крови.