Книга Знамя – единственному, страница 68 – Роудж

Что здесь произошло?Рихшиз чувствовал всем любопытным сосредоточием, что мимо только что проскользнуло нечто важное, едва заметная деталь, меняющая весь расклад. Мог ли он отыскать ее? Рихшиз скользнул взглядом по густому переплетению сил, в которое теперь вновь осторожно, по крупинке, вплетались призрачные паутинки. Мог. Если станет частью этого странного клубка, раскроется до самого сосредоточия. Стоило ли его любопытство такого риска? Рихшиз знал ответ. Он беззвучно приблизился, роняя рядом исчерченный линиями и непонятными значками лист — карту того, что было этими землями раньше, и тех земель, что лежали за горным хребтом, который они видели на краю западного горизонта.

Месяц Ато, 529 г. п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля, Вознесенное плато)

Фейрадхаан подбрасывала на ладони камешки. Рядом лежал уронивший морду на лапы ящер. Его ленивые мысли горели тусклым огоньком. Привычная сеть паутинок сжалась, едва охватывая ее саму, ящера и замершего на самом краю Кацата. Эта высота открывала его глазам многое: они знали, где западная пустошь, еще хранящая отголоски мощи Сердец, смешалась с мертвой землей, где клинья мертвой земли вспороли простор Исайн’Чол, срыв до основания Черные Башни. Древняя граница напоминала изрытый змеиными норами песчаный склон. Им повезло, что на этой стороне не оказалось никого, способного воспользоваться слабостью. Пока не оказалось.Принесенная Рихшизом белая карта говорила — мир за границей Завесы огромен. Так же велик, как земли Исайн’Чол, а может быть и больше. И разбросанные по нему значки и незнакомые символы означали, что он не пустынен. А значит, кроме тусклых существ, населяющих эти земли, там могли найтись и другие. Те, от кого обороты и обороты назад Велимир Кэль поставил Завесу, отгородив ей названные своими земли.

— Какое Сердце лишило тебя имени? — вокруг, едва сдерживаемые трещавшим по швам коконом, кружились черно-белые мозаики. Фейрадхаан ждала этого вопроса с самого первого мига, но мысли Раэхнаарра Кэль блуждали столь странными путями, что даже ашали запутались бы в их извивах. Фейрадхаан тронула кончиком когтя зависший совсем рядом зеркальный осколок, вслушалась в издаваемое им вибрирующее эхо.

— Облачный Форт, — слово сорвалось и зависло между ними вращающейся прозрачной каплей.

— Ты — не ашали, — мозаика искрилась сомнением. Тогда, в самый первый миг, Кацат был уверен в этом, вся его раскрывающаяся в ответ на касание сущность отзывалась ашали. Никто другой не смог бы так переплести их нити. Никто не вытащил бы его из глубины после обрушения и нового рождения Источника. Но то существо, что он знал и видел сейчас, та, что переставляла фигурки по старой доске… Айтари были иными, а ашали — еще более иными, чем любой айтари. Фейрадхаан не была ни тем, ни другим. Но и сущность гайтари в ней ощущалась… неправильно.

— Фейрадхаан — нет, та, другая — да, — Фейрадхаан закрыла глаза, подставляя лицо нестерпимо яркому свету Фаэн. Паутинки утренней росой таяли вокруг нее, неправильные, дразнящие, уже успевшие стать необходимыми — частью его зыбкого, разбитого осколками мира.

— Почему? — спросил он снова. Из-за этого? Из-за паутинок, не похожих ни на одно известное ему проявление Источников? Впрочем, песен Облачного Форта Кацат не знал.