Книга Искупление сына Одина, страница 39 – Mythic Coder

Торстейн прошёлся вдоль ряда, между скамьями. Он шёл, держась за стойки, и смотрел, кто сбивается, у кого уже белеют пальцы на весле, у кого ритм сбит дыханием. Его взгляд на миг остановился на Торе — холодный, ожидающий. В этом взгляде читалось простое предсказание: чужак сломается первым.

Тор чувствовал этот взгляд почти физически, как дополнительный груз на плечах. Но когда драккар, тяжело дыша своими вёслами, вышел из узкой глотки фьорда в более открытое море, он всё ещё держал ритм. Руки ныли, мышцы в плечах горели, дыхание рвалось из груди горячими, хриплыми вспышками, но лопасть его вёсла входила в воду вместе со всеми.

Ветер стал резче, волны шире, и драккар качнулся сильнее. Кто-то тихо выругался, перестав на миг попадать в такт, но строй быстро выровнялся. Тор, зажав боль глубже, тянул и толкал, чувствуя, как-то самое море, что когда-то хотело его утопить, теперь поддаётся под напором десятков рук — и среди них были его собственные, смертные, но не сдающиеся.

Как только берег начал отдаляться, превращаясь из живой толпы в размытое пятно, а волна стала выше и свободнее, драккар закачался совсем иначе. Уже это было не осторожное покачивание фьорда, а тяжёлое, упрямое движение открытого моря. Корабль то поднимался, как будто его подбрасывала невидимая рука, то проваливался вниз, и у Тора в животе всё перевернулось.

Мир вокруг начал то заваливаться в одну сторону, то в другую. Небо уходило вбок, вода подползала слишком близко, доски под ногами всё время смещались. Ему приходилось стискивать зубы, чтобы не вывернуть желудок прямо на ноги соседям, потому что каждый новый толчок под днищем отзывался в животе предательской волной.

Ветер бил в лицо солёными брызгами, хлестал по губам, забивал рот горькой влагой. То, что раньше, из Асгарда, казалось романтической стороной морских походов — солёный ветер, грохот волн, крен корабля, — теперь превратилось в липкую, вязкую тошноту, от которой хотелось только одного: твёрдой земли под ногами и тишины.

Несколько юнцов, сидевших неподалёку, не выдержали раньше него. Один резко отпустил вёсла, подался вперёд и склонился за борт, судорожно хватая ртом воздух. Второй последовал за ним, и вместе с плеском их мучений раздался громкий смех старших гребцов.

— Вот вам и волки моря, — хохотнул кто-то. — Сначала пузо выверни, потом песни пой.

Тор сглотнул, чувствуя, как во рту становится суше, хотя вода была везде. Виски стучали, в животе шевелилось, как будто там тоже поднялась буря. Он заставил себя дышать ровнее: короткий вдох через нос, выдох через сжатые зубы. Руки продолжали тянуть вёсла по привычному ритму — «раз, два» — и он цеплялся за этот счёт, как за спасительную верёвку.

Каждый рывок давался всё тяжелее, но он не отпускал древко. Не хотел подарить ни врагам, ни товарищам ещё одну причину для насмешек, ещё один повод вспомнить, как «мальчишка с берега» не только падал в грязь, но и сгибался над бортом. Бог, тошнящий на палубу, — слишком сладкая шутка для скальдов.

Тор упрямо гнал тошноту вниз, чувствуя, как море проверяет его на прочность иначе, чем тогда, когда пыталось утопить. Теперь оно не рвало его в глубину, а качало, мутило, проверяло, сможет ли он выдержать не только удар волны, но и собственную слабость, не выронив весло из дрожащих рук.