Книга Искупление сына Одина, страница 52 – Mythic Coder

Каменные стены монастыря выросли перед ними тяжёлым прямоугольником. Дверь здесь была крепче, окована железом, но и её взяли на раз: тараном стали плечи трёх мужчин, и после второго удара засов треснул, железо жалобно скрипнуло. Воины ворвались внутрь, словно порыв ветра, прорвавшийся в хлев.

Внутри пахло воском и старым деревом. Этот мягкий, тёплый запах, пропитавший балки и скамьи, странно не вязался с железом мечей, со шорохом кожаных ремней, с тяжёлым, хриплым дыханием воинов, ворвавшихся с холодной улицы. Пламя свечей дрогнуло, вытянулось, несколько огоньков погасли, и тени по стенам забегали, как испуганные зверьки.

Монахи, поднятые с постелей, высыпали из боковых дверей в длинных коридорах. На них были грубые льняные рубахи и тяжёлые рясы, ноги босы. В руках они инстинктивно сжимали книги в потемневших от пальцев переплётах и деревянные кресты, словно это могло защитить их от стали. Кто-то поднял крест вверх, закрываясь им, как щитом, кто-то прижал к груди том, полный чужих молитв, будто страницы смогут остановить клинок.

Тор видел эти лица — бледные, растерянные, ещё не успевшие понять, что их стены, строенные ради вечной защиты, не выдержали один-единственный ночной натиск. И в этот миг он особенно остро почувствовал, как нелепо и хрупко смотрится дерево их крестов на фоне железа, которое он держит в руке.

Один из монахов, молодой, с тонким, почти мальчишеским лицом, сорвался с места раньше других. Ряса путалась у него в ногах, но он всё равно бежал прямо на Тора, не думая ни о страхе, ни о смысле. Может быть, он хотел вытолкнуть его прочь из святилища, а может — просто закрыть проход своим телом, как ставят подпорку под трещащую балку. Движение было таким же отчаянным и бесполезным, как попытка остановить волну рукой.

Тор увидел его слишком поздно для разговора и слишком рано для жалости. Тело само отозвалось на угрозу: ноги чуть развернулись, плечи опустились, рука с мечом поднялась. Все тренировки в Хассвике, шёпот старших воинов, их привычное «бей первым» — всё это всплыло в нём одним коротким, отработанным жестом. Сталь пошла вперёд, как продолжение дыхания, ещё до того, как он успел подумать, кого именно собирается ударить.

Монах не остановился. Между ними осталось два шага, один, половина. Деревянный крест в его руке вспыхнул в поле зрения, как маленький, неуклюжий щит, и тут же исчез под сталью. Меч вошёл в мягкое тело легче, чем Тор ожидал. Он почувствовал короткое сопротивление, сдавленную упругость ткани и плоти, а потом — тепло, стремительно растекающееся по клинку к рукояти. Звук был почти неслышен, только глухой, влажный выдох, в котором смешались воздух и кровь.

Удар, казалось, длился вечность, но на деле занял меньше вздоха. Монах по инерции сделал ещё полшага вперёд и почти уткнулся лбом в плечо Тора. Рука с крестом разжалась, дерево глухо стукнуло о камень пола. Другая рука, свободная, вслепую ухватилась за плечо Тора, тонкие пальцы стиснули ткань, скользнули по ней, оставляя красные полосы. В глазах, совсем близко, на миг вспыхнуло удивление — такое простое, человеческое, как у человека, которого окликнули по имени сзади. Будто он ожидал чего угодно: удара, плена, чуда своего бога, но не смерти от рук того, кого когда-то где-то называли «богом грома».