Книга Искатель, 2011 № 04, страница 34 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель»

Коряк, на котором красовалась голова росомахи, принес канистру с бензином, облил горючим всю кучу хвороста, чиркнул спичку и поджег сухой мох. Пламя сразу охватило пирамиду дров, кедрач быстро разгорался и громко трещал. И тут началось... Карнавал по-корякски. Шаман заколотил в бубен, подпрыгивая, извивался всем телом, приседал и что-то выкрикивал гортанным голосом.

Аборигены пили водку из горлышек бутылок и хороводом плясали ритуальный танец, в котором принимали участие подростки и маленькие дети. Танцоры махали руками, извивались, как змеи, раскачивались из стороны в сторону и громко пели национальные песни. Колдун, дергаясь в конвульсиях, выпучил глаза и, вращая белками, упал на снег, едва не попав в костер, но продолжал сучить ногами, неистово лупить в бубен и орать невесть что.

Костер разгорался все сильней, едкий черный дым поднимался к небу, сучья хвороста трещали и стреляли, как из ружья.

И вдруг!.. Что это?.. Мистика? Меня охватил неописуемый ужас. Я увидел, что покойник медленно стал поднимать вверх сначала одну, потом вторую руку, как будто взывал к небесам взять его душу. Кострище горело ярким пламенем и медленно оседало вниз. Мертвец стал поднимать вверх свои ноги. Это было жуткое зрелище, нервы мои не выдержали, и я отошел в сторону, не решаясь досмотреть триллер до конца.

— Страшно? — спросил у меня председатель сельсовета.

— Не то слово, — ответил я.

— Это у покойника от высокой температуры пружинят мышцы, и они приходят в движение, — пояснил Николай Петрович.

Через короткое время дрова сгорели, кремируемый в позе боксера также сгорел и превратился в кучку серого пепла, который тут же ветром разбросало рваными лоскутами по белому снегу. Необычный ритуал был закончен, карнавал подошел к своему завершению, обессиленный шаман лежал неподвижно около тлеющего кострища, обнимая бубен, а аборигены с чувством выполненного долга стали расходиться по домам.

Я не успел прийти в себя от пережитого ужасного зрелища, как «Пучеглазка» домчала нас до села. Ко мне подошел слегка пьяный знакомый местный житель Коля Тынынкав:

— Сдолово, насяльника, засем пугайся? Мелтвый там... — показал Коля рукой на небо, — а мы сдесь. Пойдем ко мне гости! — сказал он, увидев мой испуганный вид и поняв, что я возвращаюсь с похорон.

Отказывать местным жителям было дурным тоном, да и в гостинице вряд ли были свободные места, и поэтому я, поблагодарив Николая Петровича за экскурсию, пошел ночевать к гостеприимному аборигену. Надо сказать, что коряки — добрый и душевный народ, несколько наивный, но очень добропорядочный и чуткий к чужому горю. Среди коряков есть немало талантливых художников, артистов, писателей, спортсменов и даже общественных деятелей. Однако постоянное употребление алкоголя, беспробудное пьянство, беспорядочные половые связи и тяжелые условия жизни привели этот небольшой, но прекрасный по своей сути северный народ к постепенному вымиранию. Средний возраст коряков едва дотягивает до сорока пяти лет, пожилых аборигенов можно было по пальцам пересчитать. Однообразная еда, суровый климат также оказали свое влияние на демографию коряков. Молодые корячки — кормящие матери — часто «присыпали» своих младенцев, то есть в нетрезвом виде по неосторожности придавливали их своими телами, отчего малыши задыхались.