Книга Беседы палача и сильги, страница 47 – Руслан Михайлов

— Зачем?

— Порой мертвые тела выделяют особый газ…. Горючий газ.

— Как в глубоких рудниках? — отодвинувшись от входа, я швырнул факел и он, прочертив пологую дугу, упал между двумя лужами и зашипел — Не думаю, что здесь возможно наткнуться на подобное. Хотя я слышал о ужасных огненных потоках, что сжигали несчастных заживо.

— Не особо верю, что этой вони могло скопиться слишком много, но она ядовита. И если пламя изменит цвет…

— Нимрод оповестил бы о таком — возразил я, не сводя глаз с рвущегося вверх шипящего пламени.

— Оповестил бы — согласилась девушка и, шагнув вперед, приняла странную боевую стойку, выставив перед собой меч, а руку с факелом отведя чуть в сторону, но так, что его свет попадал на медленно покачивающийся и поворачивающийся клинок — Но он мог забыть… или нечто темное в его истерзанном атаками кхтуна разуме могло намеренно промолчать… Подобным бедолагам нельзя верить, Рург.

— Да уж — проворчал я, стоя на пороге и глядя на ползающие по мокрым каменным стенам разноцветные световые зайчики — Ну и поездочка у нас получилась… Признаюсь чистосердечно — подобного никак не ожидал. Думал, что мы преспокойно доберемся до Буллерейла, где и распрощаемся навеки, успев обогатить друг друга несколькими рассказанными по пути бывальщинами. А тут такое…

— Ты не рад? — поинтересовалась сильга, выпрямляясь и делая шаг ко мне. Она протянула руку, я взял ее факел и удивленно моргнул, когда она провела освободившейся рукой по клинку от гарды к наконечнику, одновременно с этим нажимая большим пальцем другой руки на рукоять. Что-то тихо зашипело, скользящая по клинку ладонь сильги намокла, по металлу заскользили частые красноватые капли.

— Что это?

— Особое средство — пожала плечами девушка и потянулась мокрой рукой к моему лицу.

Я невольно отступил на шаг, насторожено взглянул на ее мокрые пальцы.

— Для чего? И как эта жидкость вышла из рукояти?

— В рукояти меча скрывается механизм, придуманный нашими сестрами многие века назад — спокойно пояснила Анутта — Он разбрызгивает на клинок тинлросу.

— Яд?

— Яд. Но не для нас. И ты уже пробовал тинлросу и не раз, если ел в детстве красные фруктовые леденцы. Правда там ее совсем мало, а на моих пальцах ее побольше. Чуть присядь и запрокинь голову, палач. И позволь мне закапать тинлросу тебе в глаза. Я бы воспользовалась бутылочкой, но она осталась в седельной сумке.

Я медлил и зеленые глаза сильги сверкнули злостью:

— Или уходи, палач! Я чувствую зло в этом склепе и не могу слишком долго медлить на пороге. Решай! Остаешься или уходишь?

Не знаю как, но я понял, что если сейчас развернусь и вернусь к лошадям, то это будет последний вечер, что мы проведем месте. К полуночи мы доберемся до Буллерейла и там расстанемся навсегда — как я и планировал с самого начала. К чему мне путешествовать с бродячей тощей зеленоглазой кошкой?

Тяжело вздохнув, я опустился на одно колено и запрокинул голову. Над моим лицом нависла рука, тонкие пальцы вздрогнули, с их кончиков сорвались тяжелые капли, и я заморгал, ощущая, как по глазам растекается что-то льдистое и не слишком приятное. Проморгавшись, я поднялся и изумленно вытаращился на ладони Анутты, что умело закапывала себе глаза. На каждом пальце ее рук и на запястьях появились отчетливо видимые даже в сумраке зеленоватые рисунки. Тонкие замысловато переплетенные нити, что смешивались в странные клубки и сливались на запястьях в два цветочных бутона, одновременно напоминающих искусно нарисованные солнца с толстыми угловатыми лучами. От солнц тянулись пучки нитей, что уходили куда-то к локтям, скрываясь под рукавами кожаной куртки.