Книга Во власти Скорпиона. Кто на новенького?, страница 125 – Александр Майерс, Гриша Громм

Вот оно. Вот то, что они все думают. Власть имущие, уверенные в своей безнаказанности. Они считают, что могут топтать других — просто потому, что сидят выше.

Но я не другие. Я — тот, кто пришёл напомнить, что у любой власти есть предел.

— Да плевать, что вы там думаете, — говорю я тихо, — но за Ольгу я вам голову откушу. И даже не поперхнусь.

Губернатор замирает. Потом — смеётся. Искренне, от души. Живот трясётся, щёки краснеют.

— Мальчик, ты себя слышишь? Угрожать мне? В моём кабинете? — он хлопает по столу, продолжая смеяться. — Да я одним словом могу уничтожить тебя, твоё поместье, твою жизнь. Ты — пыль под моими ногами.

— Вы не поняли, — говорю я. — Я в прямом смысле откушу вам голову.

Пауза. Он всё ещё улыбается, но что-то в моём голосе заставляет его насторожиться. Улыбка становится натянутой, неуверенной.

И я превращаюсь.

Хвост Скорпиона вырастает из спины — длинный, хитиновый, с жалом на конце. Изгибается над моей головой, готовый ударить. Жвалы появляются по бокам лица — острые, чёрные, щёлкающие. Руки покрываются пластинами — тёмными, блестящими, как панцирь насекомого. Плечи раздаются вширь, спина горбится. Я занимаю половину его кабинета — огромный, нечеловеческий, смертоносный.

Губернатор отшатывается.

Опрокидывает кресло. Врезается спиной в стену. Глаза — как блюдца. Рот открыт, но звука нет. Только хрип. Руки шарят по стене. Лицо — белое как мел. Белее, чем бумага на его столе.

И запах — кислый, резкий. Он обделался. Кажется, буквально.

Стою так несколько секунд. Пусть запомнит. Пусть врежется в память. Пусть просыпается в холодном поту каждую ночь до конца своих дней.

Потом щёлкаю клешнями прямо над его головой — он вздрагивает, закрывает лицо руками — и возвращаюсь в человеческий облик. Медленно, не торопясь. Хвост втягивается, жвалы исчезают, кожа становится обычной.

— Надеюсь, — говорю я спокойно, — мы друг друга поняли.

Губернатор кивает. Судорожно, часто. Голова дёргается, как у марионетки с оборванными нитками.

— Пока ещё вежливо, — продолжаю я, — прошу позвонить в университет. Сказать, что это было недоразумение. Что стажёрку Прискорпионову восстановить немедленно. С публичными извинениями.

Он смотрит на меня. Трясётся всем телом. По виску стекает капля пота.

— Сейчас, — добавляю я.

Губернатор дрожащими руками берёт мобилет. Набирает номер — путается, начинает заново, роняет аппарат, поднимает. Наконец, получает дозвониться.

— Да… — голос срывается, он откашливается. — Это Щеглов… Прискорпионова… отмена… недоразумение… восстановить… немедленно… да, с извинениями… я сказал — немедленно!

— Благодарю за понимание, — говорю я. — Приятного дня.

Разворачиваюсь, иду к двери.

— И ещё, — не оборачиваясь. — Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к Ольге или к кому-либо из моих людей… Или даже просто посмотрите в их сторону…

Пауза.

— Я вернусь. И в следующий раз — не остановлюсь.

Отпираю дверь. Выхожу.

За спиной — тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание человека, который только что заглянул в бездну.

И понял, что бездна смотрит в ответ.

* * *

Тёмный кабинет где-то в городе.

Лампы горят неровно, бросая пляшущие тени на стены. Тяжёлые шторы задёрнуты — ни лучика дневного света.

Человек сидит за столом. Лица не видно — только силуэт. Перед ним — бумаги, записки, донесения. Целая стопка. Информация — его главное оружие.