Книга Во власти Скорпиона. Кто на новенького?, страница 126 – Александр Майерс, Гриша Громм

Берёт верхний лист. Читает.

«Граф Скорпионов… визит к губернатору… угрозы… демонстрация способностей… губернатор в шоке, вызвал врача…»

Откладывает записку. Откидывается в кресле.

И смеётся.

Тихо, довольно. Смех человека, который получил неожиданный подарок.

— А я-то переживал, — говорит он сам себе. — Ночей не спал, планы строил. Людей нанимал, долги скупал. И зря.

Качает головой.

— Мальчишка сам себе вырыл яму. Мне и стараться не пришлось.

Встаёт. Подходит к окну. Отодвигает штору — щёлочка света падает на лицо.

— Губернатор не простит, — говорит он, глядя на город. — Такие — никогда не прощают. Унижение для них хуже смерти. Он раздавит мальчишку. Медленно, методично. Со вкусом.

Улыбка — холодная, расчётливая.

— А когда они уничтожат друг друга — я приберу то, что останется.

Возвращается к столу. Берёт ручку.

Пишет — аккуратным, ровным почерком:

«Продолжать наблюдение. Не вмешиваться. Пусть враги уничтожают друг друга. Быть готовым действовать, когда ослабнут оба.»

Подписывает. Запечатывает магической печатью.

Гасит свет.

* * *

День. Кондитерская.

После всего — после монстра, после губернатора, после этой ярости — это как глоток свежего воздуха. Как первый тёплый день после долгой зимы.

Стою у входа, смотрю.

Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями из тёмного дерева. Стекло — чистое, прозрачное, блестит на солнце. Стены внутри — тёплых тонов, бежевый и кремовый, уютные и приятные глазу.

Прилавки уставлены сладостями — безе в хрустальных вазочках, орешки на серебряных подносах, трубочки в плетёных корзинках, птичье молоко в нарядных коробках.

Вывеска над входом блестит золотом: «СССР — Сладости, согревающие сердце радостью».

Народу — не протолкнуться. Гости пробуют — и восторгаются.

— Божественно! — стонет дама в шляпке, закатывая глаза.

— Как это сделано⁈ — восклицает купец с пышными усами. — Я дам любые деньги за рецепт!

— Ничего подобного не ел! — вторит ему молодой офицер, уже потянувшийся за третьим пирожным.

Кабанский принимает поздравления, сияет как начищенный самовар. Жмёт руки, кланяется, обещает скидки постоянным клиентам. В своей стихии — торговля, общение, внимание.

— Приходите завтра! И послезавтра! Новые вкусы каждую неделю!

Котов стоит у прилавка — уже пятую трубочку доедает, судя по крошкам на мундире. Цыпа рядом — спорит с ним, какое пирожное лучше. Даниил сдержанно улыбается, пробуя безе. Даже Мастифин здесь — стоит в углу, молча жуёт орешек, но по лицу видно — доволен.

Алиса — в центре стоит с довольной улыбкой, смотрит на результат своих трудов. Совсем другая женщина, чем несколько месяцев назад. Живая, уверенная. Счастливая.

Оля — рядом со мной. Тихая, задумчивая. Смотрит в пол, избегает моего взгляда.

— Эй, — говорю я тихо. — Ты как?

— Нормально, — она пожимает плечами. — Просто… мне позвонили из университета. Сказали, что произошла ошибка. Что меня восстановили. С извинениями.

Молчит. Потом:

— Это ведь ты, да?

Не отвечаю.

— Сева… что ты с ним сделал?

— Поговорил.

— Поговорил?

— Убедительно поговорил.

Она смотрит на меня — в глазах смесь благодарности и страха.

— Я не просила об этом, — шепчет она.

— Знаю. Но ты — моя. А своих я защищаю.

Она открывает рот, чтобы возразить, но тут подходит Алиса.

— Оленька, можно тебя на минутку?