Книга Загранкомандировка, страница 2 – Дмитрий Штиль

Через секунду солдат остался один. В руках — холодное железо автомата, во рту — вкус пыли, а в мозгу пульсировала фраза: «Натриевый контур замерз при абсолютном нуле».

Он не знал, кто его спас — ангел, призрак или натовский наемник. Но инстинкт, проснувшийся в глубине изможденного тела, диктовал одно: двигаться. Воронов перехватил автомат и, пригибаясь, шагнул в темноту.

Кабинет в здании Представительства КГБ в Кабуле был стандартным. Обычный стол, два стула, глухие шторы на окнах.

Майор перехватил меня в коридоре.

— Виктор Сергеевич, у нас нестандартная ситуация. На блокпост десантуры в Пактии под утро вышел беглец. Срочник, числился пропавшим без вести три месяца. Состояние тяжелое: истощение, следы побоев. Но дело не в этом. Он наотрез отказывается говорить с армейскими. Твердит, что у него сообщение для КГБ.

Я кивнул и шагнул в допросную.

Солдат сидел на табурете, сгорбившись, обхватив плечи руками. Выцветшая форма висела на нем как на вешалке. Запекшаяся кровь на скуле, неконтролируемый тремор пальцев, пустой, выжженный взгляд.

Я сел напротив.

— Капитан Синица. Представительство КГБ. Ты хотел передать сообщение. Слушаю.

Солдат поднял голову. Его губы дрогнули, он сглотнул сухую слюну и произнес хриплым, сорванным голосом:

— Натриевый контур замерз при абсолютном нуле.

Это не ошибка. Канал связи с Петро Романчуком активирован.

Я не изменился в лице.

— Принято. Теперь фактура. Где тебя держали? Опиши лагерь.

— Горы… — солдат закашлялся. — Нас перегоняли дважды. Последний лагерь — ущелье, три ямы-зиндана. Вокруг сосны, редкие. От границы шли долго, но ночью.

— Охрана?

— Местные. Пуштуны. Но были и другие. Инструкторы.

Я чуть подался вперед.

— Опиши.

— Белые, — боец нахмурился, пытаясь собрать обрывки памяти. — Экипировка не местная. Камуфляж натовский, разгрузки. Они не говорили на фарси или пушту. Обучали духов обращению с трубами… зенитными.

Лагерь подготовки в пакистанской приграничной зоне. Инструкторы, натаскивающие моджахедов на применение ПЗРК. Картина прояснялась.

— Кто помог тебе бежать? — я задал главный вопрос, требуя максимальной детализации.

— Я не видел лица, — солдат замотал головой. — Лицо закрывала балаклава.

— Опиши механику движений. Как он работал.

— Бесшумно. Спрыгнул в яму как тень. Срезал веревки. Потом выводил меня за периметр. Часового снял ножом… чисто, без звука. Опустил тело, даже оружие не звякнуло.

— Речь? Акцент?

— Никакого акцента. Чистый русский. Жесткий такой, армейский. Сказал: забудешь фразу — сдохнешь зря. Дал автомат, флягу и указал ориентир для отхода.

Я откинулся на спинку стула. Почерк работы, хирургическая ликвидация часового, наличие натовской формы и, главное, спасение советского пленного исключительно ради передачи шифра. Ошибка исключалась. Это был Петр Романчук.

— Достаточно, — я поднялся.

В коридоре меня ждал майор.

— Оформляйте его в кабульский госпиталь, в изолированную палату, — отдал я приказ. — Армейским особистам доступ закрыть, он переходит в юрисдикцию Комитета. Боец задачу выполнил, обеспечьте ему лечение и отдых.

Я вернулся в свой кабинет, запер дверь на два оборота и щелкнул выключателем настольной лампы. Диспозиция — Петро Романчук находился здесь, в Афганистане, на земле.

Его появление в афгано-пакистанском приграничье казалось парадоксом лишь на первый взгляд. Аналитика быстро выстроила схему. Романчук — кадровый офицер РУМО. Вашингтон накачивает регион деньгами по линии операции «Циклон», но Пентагону нужен строгий контроль за целевым расходованием средств и, главное, за высокотехнологичным вооружением. Переносные зенитно-ракетные комплексы — это не автоматы Калашникова. Американцы не доверяли пакистанской разведке на сто процентов.