Книга Загранкомандировка, страница 70 – Дмитрий Штиль

Лена опустилась на край матраса, стараясь не задеть трубки капельницы, и осторожно, почти невесомо прикоснулась к моей здоровой руке.

— Витя… — ее голос слегка дрогнул.

Она прижалась щекой к моей ладони, закрыв глаза. Ее пальцы сжались крепко, отчаянно, словно она боялась, что я снова исчезну.

В этот момент вся моя оперативная аналитика, весь холодный расчет и геополитические многоходовки отошли на второй план. Мозг перестал быть счетной машиной. Я почувствовал тепло ее кожи, услышал сбивчивое дыхание.

— Всё хорошо, Лена. Я здесь, — я ответил ровно, стараясь вложить в голос максимальную уверенность, чтобы погасить ее тревогу.

Я осторожно провел пальцами по ее волосам.

— Это просто царапины. Врачи здесь отличные, все заживает. Не переживай.

Она подняла голову, всматриваясь в мое лицо.

— Юрий позвонил вчера вечером. Сказал, что ты в Москве. И что к тебе пустят… только на десять минут. Я чуть с ума не сошла, пока ждала.

Она не спрашивала, где я был, кто в меня стрелял и почему я нахожусь в Москве.

— Извини, что заставил волноваться, — я чуть сжал ее пальцы. — Как сын?

Лена выдохнула. Тревога в ее глазах сменилась теплом материнской заботы.

— Все хорошо, слава Богу, — она слабо улыбнулась. — Вчера вечером улыбался, когда Хрюшу со Степашкой показывали. Врачи говорят, кризис миновал, анализы хорошие. Мои родители сейчас с ним, дед от него ни на шаг не отходит.

Я слушал ее. Простые слова о сыне, о деде, который возится с внуком. Для меня этот рассказ был заземлением. Вот ради чего всё это делалось.

— Передай родителям, что со мной всё в порядке, — спокойно произнес я.

Дверь негромко скрипнула. В проеме показался Серов.

— Время, Виктор. Нам пора.

Лена понятливо кивнула. Она не стала спорить или просить еще минуту. Она наклонилась и осторожно поцеловала меня в сухие, потрескавшиеся губы.

— Поправляйся. Мы тебя ждем, — прошептала она.

— Я скоро, — ответил я.

Она поднялась, поправила сумку на плече и вышла в коридор, бросив на меня последний взгляд. Дверь закрылась.

Палата снова стала пустой. Запах ее духов начал медленно растворяться, уступая место больничной стерильности.

Дверь открылась спустя пару минут. В проеме снова появился Серов. Он окинул меня быстрым взглядом, оценивая состояние после встречи с женой.

— Елену уже везет домой наш водитель, — ровно произнес Юрий.

Он кивнул на спинку стула, где висел плотный фланелевый больничный халат.

— Накидывай. Пойдем покурим.

Я медленно спустил ноги с койки. Ранения мгновенно напомнили о себе тянущей болью в правом боку и прострелом в ключице. На то, чтобы влезть в халат поверх больничной пижамы, ушла минута. Я двигался экономно, как механизм с поврежденной гидравликой, стараясь не тревожить свежие рубцы. Серов не торопил и не пытался помочь.

Путь по коридору и спуск по лестнице на первый этаж потребовали контроля движений. Каждая ступенька отдавалась болью в зашитых мышцах.

Мы вышли через боковую дверь во внутренний двор спецгоспиталя.

После спертого воздуха палаты и месяцев, проведенных в пыльном, раскаленном пекле Афганистана, московская майская сырость казалась плотной, почти осязаемой. Она наполнила легкие прохладной влажной свежестью. Двор был пуст. Омытая недавним дождем листва тополей на фоне серого неба, влажный асфальт, глухая кирпичная стена, ограждающая территорию от посторонних глаз.