Книга Красный галстук, черный лес, страница 31 – Валерий Шарапов

— Я думал, что стану другим… я пытался… Но это сидит во мне до сих пор… понимаете? Я ненавижу себя. Я презираю… И знаю, как это страшно…

Он вдруг всхлипнул согнулся, скукожился весь и приник мокрой головой к груди Вали. Грайва, ошарашенная внезапным поступком вожатого, просто окаменела. Не зная, куда деть руки, она оперлась о спинку стула. Потом коснулась рукой мокрых волос Никифора, словно хотела его погладить.

— Вы мне так нравились тогда, — шептал вожатый. — Я потом много лет вспоминал вас… наши встречи… Я был готов вам все рассказать. Чуть-чуть оставалось… Но вы сдались. Вы меня бросили…

Валя снова коснулась его головы, провела ладонью по его щеке.

— Джон, остановитесь… Дышите… Выговоритесь, но медленно… Я вас слушаю.

Он приподнял лицо, посмотрел на нее. Глаза его были полны отчаяния.

— Этот страх… из-за него вас ненавидят…

Он еще раз разомкнул губы, силясь что-то добавить, но не решился, резко развернулся и рванулся к окну. Выпрыгнул наружу под дождь, под молнии, в темноту. И сразу же исчез. Только шум дождя и раскаты грома.

Валя стояла у окна и смотрела на мокрые следы на полу. И думала о словах, которые он не смог произнести.

Максим подтягивался на перекладине. Раз, два, три… десять, одиннадцать. Мышцы горели, но он не останавливался. Двенадцать, тринадцать.

— Отличная форма, товарищ следователь!

Туманский спрыгнул на землю, обернулся. Шевчук шел по дорожке, улыбался натянуто.

— Спасибо, — буркнул Туманский, вытирая лоб ладонью.

Директор остановился рядом, руки за спиной.

— У меня в вашем возрасте уже одышка была. А вы — молодец.

Туманский посмотрел на него.

— Когда родителям сообщите?

Улыбка Шевчука потухла.

— О чем?

— Ну не о вашей одышке, конечно же. О пропаже детей. Или вы думаете, родители будут спокойно ждать возвращения детей до конца августа?

Шевчук отвел взгляд.

— Ну… мы же не хотим раньше времени поднимать панику. Вдруг они найдутся.

Туманский начал с многозначительным видом потирать ладони.

— У меня в тринадцать ноль-ноль назначен контрольный звонок дежурному по штабу Прикарпатского военного округа. И я ему доложу, что необходимость в солдатах по-прежнему не отпала. Штаб выделит роту. В полной боевой. Они приедут сегодня же. Это сто человек, Шевчук!

Директор приоткрыл рот и растерянно произнес:

— Сто человек… Но может, подождем еще сутки? Вдруг дети вернутся сами…

Туманский шагнул к нему ближе. Голос стал жестким, как сталь.

— А если бы пропал ваш сын, вы тоже бы выжидали денек, второй, третий? Я вообще не понимаю, почему вы не в лесу сейчас. Почему не кричите, не ползаете по кустам, не стучите в железные тарелки! Трое детей пропали. Трое! А вы сидите в своем кресле и считаете, как бы не поднять панику.

Шевчук непроизвольно сделал шаг назад, споткнулся о корень и едва не упал.

— Я… я делаю все, что могу…

— Вы делаете все, чтобы сохранить тишину. А дети вас меньше всего волнуют.

Туманский натянул на влажный торс футболку и быстро пошел в сторону административного корпуса.

Шевчук остался стоять у перекладины, глядя на нее с таким видом, словно собирался подпрыгнуть, ухватиться и начать подтягиваться.

* * *

Туманский шел мимо санчасти, когда увидел Никифора, выходящего из двери. Максим резко развернулся и направился к вожатому. Не сбавляя темпа подошел к нему почти вплотную и толчком в грудь затолкал обратно в санчасть. Прижал к стене жестко, как при задержании. Никифор, совершенно не ожидая такого поведения со стороны следователя, опешил и не оказал даже маломальского сопротивления.