Книга Красный галстук, черный лес, страница 42 – Валерий Шарапов

Центр Львова плавился в полуденном зное. Площадь Рынок напоминала раскаленную каменную сковородку: брусчатка дышала жаром, трамваи скрежетали на поворотах, высекая искры, а статуи античных богов в высохших фонтанах взирали на суету жителей с вечным, пыльным безразличием. Над всем этим каменным колодцем нависала Ратуша, пронзая шпилем выцветшее от солнца небо.

Туманский миновал пост охраны, поднялся по широким истертым ступеням. В приемной председателя горисполкома царила прохлада и благоговейная тишина, какую можно встретить лишь в храмах или высоких кабинетах.

Секретарша — монументальная женщина с прической, напоминающей архитектурное сооружение, — встала на защиту дубовой двери грудью.

— Нельзя! — отрезала она, едва Туманский открыл рот. — У Игоря Петровича совещание. Важное. С делегацией из Польши.

Глаза у нее при этом совершали хаотичные движения, избегая встречного взгляда. Пальцы нервно перекладывали карандаши на столе. Врала она еще хуже, чем врач Ковалык.

Туманский не стал тратить время на препирательства. Он просто шагнул к столу, перегнулся через полированную столешницу и нажал клавишу селектора. Секретарша охнула, но перехватить его руку не успела.

— Старший следователь Туманский, — произнес Максим в микрофон спокойным, будничным тоном. — Прибыл из пионерского лагеря для беседы о вашем сыне.

Не прошло и пяти секунд, как массивная дверь распахнулась. На пороге возник хозяин кабинета.

Игорь Петрович Чижов оказался высоким, даже долговязым мужчиной. Редкие, серого цвета волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Бровей на лице почти не было видно — белесые, выцветшие, они терялись на бледной коже, отчего лицо казалось голым и немного инопланетным. Глаза прятались за толстыми линзами роговых очков, которые многократно увеличивали зрачки.

— Максим Николаевич! — воскликнул Чижов, раскинув руки, словно встречал любимого племянника. — Дорогой вы мой! Ну что же вы тут стоите?

Он повернулся к секретарше, и лицо его на мгновение стало строгим.

— Ольга Ивановна, я же просил! Такие люди из Москвы, а вы их в предбаннике маринуете. Сделайте нам чаю. И бутерброды с икрой!

Чижов слегка сутулился, напоминая большую, нескладную птицу. Он увлек Туманского в кабинет, усадил в глубокое кожаное кресло.

— Прошу, располагайтесь. Как добрались? Жара сегодня невыносимая, верно?

Туманский пропустил светскую прелюдию мимо ушей.

— Благодарю, Игорь Петрович. Я коротко. Мне нужно поговорить с вашим сыном Андреем.

Чижов замер на полпути к своему креслу. Улыбка на его лице не исчезла, но стала похожа на приклеенную этикетку.

— С Андрюшей? — переспросил он, усаживаясь. — Боюсь, это невозможно, Максим Николаевич. Мальчик сейчас не в городе. Мы отправили его к бабушке, в деревню. Ему нужно отвлечься от всего и восстановиться.

— Тогда дайте адрес бабушки.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как снаружи пронзительно скрипят трамваи. Чижов медленно снял очки, достал из кармана бархотку и начал протирать линзы. Без очков его лицо стало совсем беззащитным, слепым, но голос, который прозвучал следом, отдавал металлом.

— Давайте начистоту, Максим Николаевич. Адреса вы не получите.

Он водрузил очки на нос. Увеличенные глаза уставились на Туманского жестко, в упор.