Книга Желтый уровень опасности, страница 25 – Брит Бильдёэн

— Я готов ассистировать на кухне, – говорит Карл.

— Карл очень хорошо готовит, – вставляет Дорте.

Произнося это, она видит, как мрачнеет лицо сестры. Кто ее тянул за язык! Они это уже проходили. Анетте больше всего на свете раздражает, когда превозносят кулинарные подвиги мужчин. Анетте с Яном Инге имеют обыкновение приглашать всех родных на обед в рождественские или пасхальные праздники, и не раз бывало, что Анетте два дня напролет топчется на кухне, чтобы наготовить гору вкуснятины, но героем всегда оказывается Ян Инге, сумевший состряпать вкусный соус.

Дорте не мастак готовить, в этом ей ни с братом, ни с сестрой не сравниться. Так что хотя она с радостью поработала бы на кухне бок о бок с Уле, она вызывается накрыть и украсить стол. А Ян Инге поручает ей откупоривать бутылки. Хa-хa! Никто так весело не смеется над собственными остротами, как Ян Инге.

Уле начинает убирать со стола, Дорте и Анетте складывают чашки и тарелки. Под звон посуды Ян Инге уходит за Лабаном, а мать с отцом неуверенно переглядываются.

— Может быть, пойдем к себе в номер? – предлагает мать.

Отец встает, разминает ноги.

— Посидите лучше у камина, – говорит Дорте.

Мать колеблется.

— Но эти охотники… они останутся тут?

— Я думаю, пусть они сначала здесь позавтракают, – отвечает Уле. – А потом посмотрим, в течение дня как-нибудь разрулим ситуацию.

Мать бормочет, что ей надо сходить за кроссвордом, и юбиляры удаляются. Дорте вынуждена опереться о стол; ее подташнивает. Вчера она выпила лишнего, да и легла поздненько. Но так приятно было сидеть на кухне, болтать с Уле. Забыть ненадолго грызущее беспокойство, страх, что праздник не удастся. А теперь мрачные мысли наваливаются на нее всей своей тяжестью. Что, если им придется торчать здесь несколько дней? Дорте видит, что Анетте подает Уле последнюю стопку тарелок. Чувствует на себе его быстрый взгляд, но он сразу исчезает за дверью.

Анетте вытирает руки салфеткой.

— А где Карл?

Дорте пожимает плечами. Она даже не заметила, когда брат вышел. За завтраком он постоянно ерзал, вставал, не сиделось ему.

— Так, значит, – говорит Анетте.

И смотрит на Дорте, будто ожидая от нее каких-то разъяснений. Так, значит. Звучит угрожающе. Лучше бы “нет так нет”. Нет выражает сопротивление. Дает тебе возможность возразить. Говоря “так, значит”, ты смиряешься с ситуацией, с судьбой. Никакой надежды. Так, значит, ничего не поделаешь.

— Так, значит, – повторяет Дорте, не придумав ничего другого.

Анетте двигается к двери, Дорте следует за ней. И обе успевают увидеть, как Лабан очаровывает охотников. Стучит хвостом по мебели. По крайней мере, похоже, эти двое любят собак. Один из них, тот, что с ног до головы в камуфляже, наклоняется, чтобы дать Лабану лизнуть себя в лицо.

— Так тебя Лабан зовут, да, дружок? Ну ты красавец.

Ян Инге засунул руки в карманы, на лице улыбка. Ничто так не радует собачника, как когда другие люди тают от общения с его псом. Анетте подходит к мужу, и оба охотника вскакивают со стульев и тянут руки поздороваться. Дорте, остановившаяся у стойки и листающая брошюру, слышит, как они представляются.

— Стейн, – говорит тот, что выше ростом. Он так и не снял бейсболку, лицо обрамлено бородой. Тот, которого только что облизал Лабан, на голову ниже, но зато гораздо шире. Дорте показалось, что он назвался Свейном. Стейн и Свейн? Ослышалась, наверное.