Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 99 – Анастасия Вежина

— Получается?

— Плохо. Но уже работаю. Устроилась администратором в клинику, дети ходят в школу рядом. Квартиру пока снимает Виктор, остальное делим.

Я рад, что она работает, но не говорю, что всегда предлагал ей это. Старый спор ничего не изменит.

— Насчёт денег детям, — начинаю.

Ольга напрягается.

— Я не хочу, чтобы ты содержал нашу семью.

— И не буду. Но могу открыть каждому счёт на учёбу и переводить фиксированную сумму. Без права вмешиваться в ваши решения. Если согласна — оформим официально и прозрачно.

— Ты им не отец по документам.

— Я знаю.

— Виктор будет против.

— Тогда обсудите. Я не переведу ничего тайком.

Она долго молчит.

— Раньше ты просто сделал бы как решил.

— Раньше я считал, что деньги дают право решать.

— А теперь?

— Теперь это предложение. Можно отказаться.

— Я подумаю.

Из магазина выбегает Алёшка с бумажным стаканом.

— Папа Лёша, ты с нами поедешь домой?

— Нет, тёзка. Сегодня я возвращаюсь к себе.

— А завтра?

— Завтра тоже. Но вечером позвоню.

Он хмурится.

— Я не люблю, когда люди уезжают.

Приседаю перед ним.

— Я тоже. Но уезжать и исчезать — не одно и то же. Я уезжаю. В воскресенье позвоню. Двадцать второго февраля приеду.

— Точно?

— Точно.

Прощаемся у машины. Петя обнимает неловко, одним плечом. Маша протягивает руку, потом передумывает и тоже обнимает. Ольга стоит чуть поодаль.

— Счастливой дороги, — говорит она.

— Береги их.

— И ты береги себя.

Фраза могла бы стать началом старого разговора — о любви, вине, возможности вернуться. Но мы оба оставляем её обычным пожеланием.

На трассе начинается снегопад. Дворники едва успевают, машины ползут медленно. Я останавливаюсь на заправке, пишу Татьяне: «Буду поздно. Дорога плохая».

Ответ приходит сразу: «Не геройствуйте. Переждите. Чай в термосе у вас есть?»

Термоса нет. Через минуту звонок.

— Алексей Петрович, — говорит она строго, — вы можете лечить людей, но совершенно не умеете ездить зимой без подготовки.

— На заправке есть чай.

— Есть и гостиница в двадцати километрах. Если трассу закроют, ночуйте там.

— Вы сейчас как коллега или как…

— Как человек, который не хочет утром искать вас в сугробе. Остальное обсудим, когда доедете.

Связь прерывается. Я улыбаюсь, покупаю термос и жду почти час, пока снег ослабеет.

Домой возвращаюсь после полуночи. У калитки вижу свет и сначала пугаюсь: неужели забыл выключить. Потом дверь открывается, выходит Татьяна в моей старой куртке.

— Вы что здесь делаете?

— Катя позвонила. Сказала, вы поехали к детям и вернётесь неизвестно когда. Я зашла проверить котёл.

— У меня нет кота.

— Котёл. Отопление. Хотя кот вам тоже не помешал бы.

Она отступает, пропуская меня. На кухне горячий суп и сухие варежки на батарее — видимо, свои принесла мокрыми.

— Как прошло? — спрашивает Татьяна.

Я снимаю куртку, сажусь за стол.

— Тяжелее, чем думал. И легче.

— Это как?

— Не пришлось никого спасать. Пришлось отвечать на вопросы.

Рассказываю про Машу, про точную дату в календаре, про Алёшкино «уезжать и исчезать», про предложение насчёт счетов. Татьяна слушает, не поправляет и не хвалит.

— Вы вернётесь в феврале? — спрашивает она.

— Да.

— Тогда сегодня сделали только половину дела.

— Знаю.

Она наливает чай.

— А Ольга?

— Ольга живёт своей жизнью. Я впервые увидел это без желания вмешаться.