Книга Нино и ее реальность, страница 69 – Анна Теплицкая

— Ияд звучит для тебя достаточно токсично, –  не удержалась я.

Потом она спросила:

— Нино, знаешь, почему чемпион мира по легкой атлетике никогда не выиграет у меня стометровку?

— Потому что ты не спортсменка, а природное бедствие.

— Вот и нет. Я не проиграю, потому что никогда не побегу с ним стометровку, –  сказала она таким тоном, будто это все объясняет. –  Ты не задумывалась, что опять залезла не туда?

Неделю назад я рассказала ей про Алексея Александровича. Она набрала в грудь побольше воздуха и высказала мне целый пассаж. Суть заключалась в том, что она редко ошибается в людях, но тут сильно облажалась. Алексей  не мой человек. У него второе дно, о котором никто и не догадывался. «Я не хочу тебя оправдывать, –  сказала она, переходя на грузинский, –  но ты никогда не строила из себя то, чем не являешься, понимаешь? Ты всем видом показывала, что ты не идеальна. Но хотя бы это честно. А он… весь из себя такой вылизанный моралист, а по факту… еще хуже, чем ты». – «Почему это он хуже?» –  обиделась я. «Лицемерие и фальшь. Он изменял тебе с ней, а теперь изменяет ей с тобой». – «Это потому, что у нас любовь». – «Почему тогда он не возвращается в семью?» –  ударила она по больному. Я молчала, а она поцокала языком: «Вот-вот. Ты, кстати, так и про Ника говорила, помнишь? Что у вас там любовь неземная. Кстати, он тоже лучше Алексея Александровича. Он хотя бы не скрывал, что говно». – «Отборное», –  заключила я.

— Как там у тебя с твоим бывшим мужем? –  она сделала акцент на слове «бывший».

— Нормально, –  с деланым весельем ответила я. –  Сегодня мы идем в планетарий.

— Обожаю планетарии, –  сказала она. –  Кстати, можешь посидеть с Софико сегодня?

— Не могу, я выезжаю в два.

— Без четверти два я ее заберу, обещаю! И сегодня же все расскажу!

Я посмотрела на часы и согласилась.

Ия все чаще и дольше говорила про Софико, материнство совершенно ее преобразило: она смягчилась, стала терпимей к людям, снисходительнее к их слабостям. Да, конечно, мечтай, Нино. Полураздетые, дерзкие фотосеты растворились в архиве, уступив место теплым молочным оттенкам, льняным костюмчикам, утреннему свету, проникающему сквозь тюль четко выверенной траекторией. На каждой третьей фотографии запечатлена маленькая ладонь, крошечная пяточка, краешек ушка –  мир Ии миниатюризировался. Она потеряла подписчиков, но те, что остались, реагировали на Ию менее агрессивно, и это тоже благополучно влияло на семью Беридзе.

Сегодня Софико все время плакала. Я смотрела на нее и чувствовала, что я и ее мать тоже. Может быть, я слишком рано родила? Если бы я забеременела в зрелом возрасте, возможно, я бы смогла лучше прочувствовать радость материнства. Какое все-таки счастье, что у нас с Сандро не получилось стать родителями. Интересно, как бы Алексей Александрович отреагировал, если бы я вернулась в Питер с младенцем на руках? В этом случае о нашем воссоединении не могло бы быть и речи…

Стрелки перешли за два часа, а Ии все еще не было слышно. Я уже начала злиться, как раздался звонок в дверь.

— Какого черта ты так долго? –  начала говорить я и осеклась.

Под руку с Ией стоял улыбающийся мне во весь рот Демна.

В комнату будто внесли кусок чужого солнца, и петербургская весна, так радовавшая меня еще вчера, тут же остыла. Его присутствие сделало все необычным. Я смотрела на него и чувствовала, что два мира, которые не должны были пересечься, соединились воедино. Мы с Демной обнялись тепло, как родственники, которые давно не виделись. Ия готовила его приезд целый месяц. Она связалась с ним за несколько дней до моего приезда. Они долго разговаривали, и Ия решила, что просто необходимо познакомить его с отцом. От мысли о том, как отреагирует на племянника Гела, я почувствовала взволнованное напряжение. Он мог принять его как родного, а мог не удостоить его и взглядом. «Тогда сердце Демны разобьется еще раз», –  подумала я и одернула себя. Двоюродный брат Ии уже не маленький мальчик, справится.