Книга Нино и её призраки, страница 87 – Анна Теплицкая

На середине третьей сигареты Ийка покачнулась и стала кашлять. Она побледнела, а глаза, напротив, покраснели. Гела дождался, пока хрипы стихнут, и велел продолжать.

— Вкусно тебе?

— Очень вкусно, — через силу съехидничала она. — Может, хватит уже издеваться?

— Я издеваюсь? Ты же теперь куришь, вот я и дал тебе курево.

— Мадлоба, мама, — сказала она по-грузински.

После четвертой сигареты Ийка разразилась такой нецензурной бранью, что у меня дыхание сперло.

Она бросила окурок на пол.

— Все? — спокойно спросил Гела.

— Ты не имеешь права так со мной поступать!

— Иди отсюда и одна посиди, пока не научишься разговаривать, как моя дочь.

— Никуда я не пойду, у меня гости вообще-то! — огрызнулась Ийка.

— Ты делаешь только хуже. Теперь Нино придется целый день ждать тебя в библиотеке, пока ты будешь отбывать свое наказание.

И только-то? Неужели это тот Гела, которого мы боялись? В моих воспоминаниях все было иначе, он проявлял жесткую и бескомпромиссную натуру, которая притягивала и отталкивала меня одновременно. Обалдеть, оказывается, со своими детьми я сейчас разговариваю намного хуже.

— И чтоб я не видел тебя больше с этим Тимуром, — неожиданно сказал он.

— Он самый лучший, папа!

Я взглянула на лицо Гелы. Оно сделалось грустным, он смотрел на нее с такой добротой, которую никто в нем и не предполагал:

— Самая лучшая — ты.

— Это нечестно, — пробормотала она.

Он повернулся ко мне:

— Нино, можешь подождать свою подругу в библиотеке? Быть может, это займет несколько часов.

Нет, Гела! Меня-то за что?Я вспомнила, как

мне стало грустно от этих слов, вспомнила, что, несмотря на это, не позволила ни слова упрека, ни единого недовольного взгляда в его сторону, и услышала собственный тихий голос со стороны:

— Только заберу из комнаты вещи.

Мы вышли в коридор вместе, разъяренная Ия влетела в свою комнату и со всей силы хлопнула дверью.

— Нет, ты слышала?! Да как только он смеет. Можно подумать, сам он не дымит как паровоз. Еще и Тима вплел, я хренею! А каким тоном! Мне семнадцать лет, какое на хрен наказание. Мезизгеби^[23], уйду из дома!

Я хотела сказать ей: «Гела просто потрясающий и мне жаль, что ты этого не видишь, что ты его не воспринимаешь как отдельного человека, не как своего отца. Неужели ты не видишь, что он сам не рад, что вынужден был наказать тебя, что его отделяет от нас так много лет, и он должен пользоваться своим авторитетом, чтобы воспитать из нас нормальных людей». Но вместо этого я сказала:

— Он совсем охренел.

— Сейчас придет со своим чаем. Но ты лучше иди в кабинет, Нино, а то он может рассердиться еще сильнее.

В библиотеке был спертый воздух, я подошла и распахнула окно, но от этого свежее не стало. А… значит, шестнадцатилетняя я окно открыть не осмелилась, так и сидела в душной комнате. Мне казалось, что библиотека поистине роскошная. На деле так и было: по всей комнате от пола до потолка поднимались стеллажи с книгами, кое-где за стеклом был выставлен напоказ антиквариат. Я подошла к стеллажам и взяла в руки Ака Морчиладзе «Перелет на остров Мадатова и назад». Читать такие тексты мне всегда было сложновато, хотя я обожала все, что связано с Грузией, это наполняло меня любовью к Родине. Сколько ни силилась, я не могла вспомнить практически ничего из детства, только какие-то фрагменты, хотя живо представляла грузинские дворы, маленькие домики, виноградники и стада овец на дорогах. Чтение в принципе было для меня сложным занятием, я редко могла сконцентрироваться — от ровных строчек меня сразу клонило в сон или же я начинала предаваться фантазиям. Надо, кстати, почитать «Перелет» в моем реальном времени.