Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 100 – Сьюзен Уилсон

— Конечно я вернусь домой, любовь моя. – Он с улыбкой выпустил ее из объятий. – Прощай, увидимся.

С моих губ уже рвалась новая песня о разграблении Трои. Песня, которую я буду петь, возвращаясь во Фтию, к восхищению своего отца. Песня, которая заставит наконец моего сына разомкнуть губы в торжествующей улыбке. Я стоял на палубе мирмидонянского флагмана рядом с кормчим, полный жизни, как никогда. Соленый ветер трепал мне волосы и щипал глаза. По венам несся ихор.

Враг будет ждать нас на прилегающей к гавани равнине, спрятавшись в кустах, со стрелами на тетивах.

— Трусы! – крикнул я на пределе возможностей. Троянцы, конечно, не могли меня услышать, а мои гребцы – могли, и издали радостный вопль в диком предвкушении предстоящей битвы. Носы наших кораблей рассекали воду, поднимая вверх пенистые брызги. – Что такое, троянцы? Неужели у вас нет кораблей, чтобы организовать нам достойную встречу? Так скачите по волнам на своих лошадях!

Троя – торговый город, почти не имеющий флота. Если верить поэтам, Приам стал отцом пятидесяти сыновьям, но ни один из них не решился указать ему на его недальновидность.

Корабли моих фессалийских соседей, филакийцев, промчались мимо моего корабля в направлении дугообразной бухты. Мирмидонянские барабанщики задали гребцам темп помедленнее, потому что мы бы все равно не причалили вторыми. Протесилай, предводитель филакийцев, спрыгнул с корабля в море. Вода доходила ему до груди… до талии… до бедер… до колен… до щиколоток. Он нетвердо направился к берегу, ноги его заметно дрожали. С поросших травой дюн, словно стая пикирующих птиц, на него градом обрушились стрелы. Протесилай схватился за горло. Он, корчась, упал на песок, его люди истошно заголосили. Он добился славы: первый ахеец, ступивший на землю Приама. Первый павший.

Мои мирмидоняне тихо молились. Не за умирающего, за меня. Патрокл коснулся висевшего на шее амулета, кулона в форме старинного щита. Старый Феникс, который по настоянию моего отца тоже был с нами в качестве моего советника, прижал подбородок к груди и сплюнул, чтобы отвести зло.

— Это бесполезно, – сказал я. – Если нам, фессалийским царевичам, придется пасть в Трое, значит, так решили боги.

Морской бриз принес невероятный аромат. У меня по затылку побежали мурашки. Это был аромат тлеющего тимьяна. Я услышал голос матери: «Если ты изберешь для себя путь воина, то будешь гореть ярче других смертных и сгоришь быстро». Я крепче сжал свое копье.

Гореть ярче всех? Человек не может снискать славы громче для себя и своей семьи.

Сгореть быстро? Возможно, все-таки предзнаменования и пророчества не всегда оказываются тем, чем кажутся.

* * *

Второго разграбления Трои в тот день не случилось. Петь было не о чем. Обескровив ряды Протесилаевых воинов, троянские лучники пустились наутек, как ловкие олени. Выжившие филакийцы преследовали их по равнине с воплями о мести, но враг скрылся под защитой своих стен.

И каких стен. Массивных. Наклонных. Увенчанных парапетами и бесчисленными сторожевыми башнями. Поэты говорят, что укрепления Трои строили боги. Возможно, боги защищали их до сих пор. Судя по всему, стены Трои были неприступны, но есть ведь и другие способы взять город.

К удивлению других царей, Агамемнон – великий главнокомандующий, который привел нас сюда, – уже отчаялся взять Трою. Это был первый из множества приступов его малодушного пораженчества. Он созвал совет в гавани, предполагаемом месте размещения ахейского лагеря, и угрюмо слушал, как старый Нестор из Пилоса его распекает. Теперь, когда троянцы увидели размер нашей армии, Нестор был уверен, что Приам перевернется на спину, как покорный пес.