Книга Великолепная Софи, страница 143 – Джорджетт Хейер

— Как-то раз вы говорили, что мне следует сделать нечто… если только я хочу доставить вам удовольствие, – глубокомысленно отметила Софи. – Надо сказать, надеюсь, мне этого никогда не захочется, но, как я ни пытаюсь, не могу вспомнить, о чем же вы просили меня.

— Вы твердо решили вызвать во мне неприязнь к вам с самого первого дня нашей встречи. Разве нет? – уколол он ее.

— Нисколько. Это вы невзлюбили меня, а я не подавала вам для этого никакого повода.

Некоторое время он молча ехал подле нее, потом, наконец, сдавленным голосом попытался объясниться:

— Вы ошибаетесь. Я вовсе не невзлюбил вас. Наоборот, часто вы мне нравитесь, и очень. Не думайте, будто я забыл, в каком неоплатном долгу перед вами.

— Вы мне ничего не должны! И сделайте так, чтобы я больше об этом ничего не слышала, пожалуйста, прошу вас. Расскажите мне лучше о Хьюберте. Я слышала, как вы говорили тете, вы получили письмо от него. Он в порядке? – перебила она Чарльза.

— Насколько мне кажется, в совершенном порядке. Он написал мне только потому, что ему нужна книга, которую он забыл. – Неожиданно Чарльз усмехнулся. – И сообщить мне о своем твердом намерении посещать все занятия. Если бы я не знал, как скоро эта решимость иссякнет, я немедленно помчался бы в Оксфорд. Такая добродетельность кончается поисками отдушины в самых отвратительных пороках. Позвольте мне сказать вам одну вещь, Софи. Я не говорил вам этого, нас прервали прежде, чем я сумел что-нибудь сказать, и с тех пор мне ни разу не представилось больше возможности. Отныне я вечный ваш должник, ведь вы показали мне, как я ошибался в своих отношениях с Хьюбертом.

— Это все чепуха, но я могла бы показать вам, если бы вы только позволили мне, как серьезно вы ошибаетесь в своих отношениях с Сесилией.

— Боже праведный! Тут мы вряд ли придем к согласию! – Лицо Чарльза приняло суровое выражение.

Софи не стала с ним спорить и позволила Саламанке перейти на легкий галоп, чтобы догнать лорда Чарлбери и Сесилию.

Она нашла их погруженными в дружелюбную беседу, поскольку неловкость, которую Сесилия почувствовала сначала, обнаружив, что ей пришлось остаться наедине с Эверардом Чарлбери, быстро исчезла под влиянием сердечной непринужденности его обхождения. Ни словом, ни взглядом не напомнил он ей, что лежит между ними, но сразу заговорил о том, что могло составлять ее интерес. Это было приятной неожиданностью для Сесилии, так как разговоры с мистером Фовнхоупом по большей части ограничивались сюжетными рамками и структурой его большой трагедии. Слушать, как поэт спорит сам с собой (поскольку она могла едва ли посчитать себя вовлеченной в обсуждение поэмы) о достоинствах белого стиха как способа передачи драматической истории, было, естественно, особой привилегией, которой любой молодой девушке следовало гордиться. Но нельзя никоим образом отрицать, что беседовать в течение получаса с человеком, который с интересом вникал во все, о чем бы она ни заговорила, было если точно не облегчением, но уж обязательно долгожданным разнообразием для мисс Ривенхолл.

Не напрасно его светлость прожил на свете на десять лет больше, чем его юный соперник. Красивое лицо и обаятельная улыбка мистера Фовнхоупа могли ослепить женский глаз, но мистер Фовнхоуп еще не научился умению внушить девушке ни с чем не сравнимую уверенность, что он видит в ней хрупкое и нежное создание, которое необходимо лелеять и с которым надо постоянно считаться.