Книга Великолепная Софи, страница 163 – Джорджетт Хейер

— Я вынуждена сообщить тебе, Огастус, вряд ли мы вообще сможем пожениться в этом году, – перебила его Сесилия.

— Да, вряд ли! – согласился он. – Думаю, мне не следует помышлять о браке, пока я не завершу пьесу.

— Но мы должны помнить, Чарльз поставил нам условие. Тебе следует подыскать себе какое-то серьезное занятие, прежде чем объявлять о помолвке.

— Вот и прекрасно, значит, все отлично складывается, – согласился мистер Фовнхоуп. – Вопрос только в том, насколько уместно использовать приемы греческих драматургов, чтобы преодолеть возникшую трудность.

— Огастус! – В голосе Сесилии слышалось отчаяние. – Неужели твоя пьеса значит для тебя больше, чем я?

Он удивленно посмотрел на Сесилию, почувствовал, что она говорит серьезно, тут же схватил и поцеловал ее руку и улыбнулся ей:

— Какая нелепая мысль, мой очаровательный ангел! Неужели что-нибудь или кто-нибудь могут значить для меня больше, чем моя святая Сесилия? Я пишу эту пьесу только ради тебя. Как тебе нравится идея ввести хор в греческом стиле?

Лорд Чарлбери, обнаружив, что его соперник продолжает посещать Баркли-сквер, даже без всякого прежнего оправдания волнением, вызванным состоянием здоровья Амабель, испугался и потребовал объяснений у своей наставницы. Его светлость вез Софи в Мертон в своем холостяцком экипаже, и, когда она правдиво рассказала ему обо всех событиях в доме, он надолго замолчал. Так они ехали молча, при этом лорд Чарлбери не спускал глаз с дороги.

— Понятно. И когда я могу ожидать увидеть объявление? – наконец, сделав над собой заметное усилие, выдавил он из себя.

— Никогда, – ответила Софи. – Да не терзайтесь вы так, мой дорогой Чарлбери! Ручаюсь вам, в этом нет никакой нужды. Бедняжка Сеси за это время уже поняла, как она ошибалась в собственном сердце.

Услышав это, он резко повернул голову.

— Это правда? Софи, не шутите со мной! Признаюсь, я думал… я надеялся… Тогда я попытаю счастья еще раз, пока не станет слишком поздно!

— Чарлбери, для разумного человека, вы говорите глупейшие вещи! Бог мой, и каков, вы полагаете, должен быть ее ответ в столь запутанной ситуации?

— Но… если Сесилия больше не любит Фовнхоупа, если она, возможно, даже сожалеет, что отвергла мое предложение…

— Все так и есть, но это как раз тот случай, когда все вроде бы слишком просто, пока не начинаешь вникать глубже. Вы только задумайтесь! Если бы все складывалось по-другому (вы – бедный поэт, Огастус – человек состоятельный), может, ей легче было бы выслушать вас. Но все обстоит так, а не иначе! Вот ее поэт, и, как объявила Сесилия, она обещала ему свою руку и сердце, несмотря на сопротивление всей семьи… И вы ведь не можете не признать, что Огастус проявлял необыкновенную преданность по отношению к ней!

— Если он думает хоть о чем-то, кроме своих дрянных показушных стишков, я буду только удивлен!

— Да, вы правы, конечно, только едва ли ожидаете, будто моя кузина поверит этому! Он приклеился к ней и не обращает внимания ни на одну другую женщину, причем еще до того, как я приехала в Англию, а это, как вы знаете, даже в глазах общества воспринимается как необычайная преданность. Вы же, мой бедный Чарлбери, отягощены знатным положением, да еще состоянием! Это для нее пока непреодолимая преграда! Какой бессердечной должна казаться себе Сесилия, если отвергнет своего поэта и выйдет замуж за вас. Вы можете не сомневаться, эти обстоятельства гнетут ее. У нее чуткая и нежная душа. Она не станет без серьезного основания причинять боль тому, кто (согласитесь, она искренне в это верит) любит ее всем сердцем. Нам остается одно: мы должны предоставить ей серьезное основание для подобного решения.