Книга Верхние и нижние, страница 110 – Галина Калинкина

Во двор, помимо входа в караулку, выходило несколько крылец, возле которых стояло по часовому. Перед Агнией расступались, отпускали необидные шуточки, кто-то предлагал помочь с корзиной, многие грустно улыбались мельком, другие просто не замечали. Поравнявшись с ней, отмахнул честь алексеевец со значком красной эмали на груди и стал дальше пробираться. Лица в общей массе оставались одинаково встревоженными и ничего не выражающими, кроме ожидания. Наконец добралась до угла, где выгородили место для лазарета. Люди маялись здесь весь день. На её глазах произошёл инцидент. К старенькому доктору, с разведённой на клинья седой бородой, подошли два бойца с винтовками. Они кого-то искали, показывая на дырявую, по низу выгоревшую на солнце ткань, какою завешен был от посторонних временный лазарет. Послышался неожиданно высокий, нарочно нервический голос доктора: «Какая жопа вас прислала? У меня тут и тифозный, и самоповешенный, и с малярией, и с диареей. Вам которого? Забирайте всех и сами лечите!» И не дал зайти за занавесь. Бойцы ретировались.

Оставив в лазарете медицинский материал к большой радости доктора и старшей сестры, облегчив корзину, попыталась узнать у коллег, по какому принципу во дворе каземата размещены люди. Но ей ничего вразумительного не сообщили – системы нет, разве что некоторые офицеры-однокашники самостихийно объединяются по родам войск. Ей примерно указали путь к расположению военных музыкантов. Это оказалось место по диагонали от лазарета, и Агния со своей поклажей стала продираться туда. Помощь её в лазарете не требовалась, на самом деле там оказалось всего двое больных: один – ослабевший от непрекращающейся несколько часов диареи, другой – с жаром и лихорадкой. Толпа расходилась волнами, пропуская её из одного угла двора в другой. Многоголосый непрекращающийся говор, прочный запах табака, мужского нательного белья, человеческого пота, сосредоточение любопытных глаз на женском теле и притом нежно-вежливое «сестричка», старание освободить дорогу меж людьми, помочь проходу.

На Лещова наткнулась случайно, уже отчаявшись, потому что в том углу, куда с таким трудом пробралась, военных музыкантов не было. И, бессистемно кружа по каре двора, слушая обрывки разговоров, она не ожидала, что усилия увенчаются успехом. Но её остановил тоскливый мотив в середине небольшого кружка, что вполголоса тянул:

Тесный кружок слушавших возле поющего пропустил сестру милосердия. Они с Лещовым одновременно увидели друг друга через голову сидящего с гитарой. Протолкались навстречу, обнялись. Рядом хвалили: вот супруга у вас, ротмистр, героическая. Не объясняя истинного положения дел, Агния стала раздавать провиант из корзинки: сало, яйца, хлеб, груши. Жадно делили воду и молоко. Лещов собрал свои малые пожитки и под добрые пожелания «жить до старости» спешно двинулся за свояченицей. Агния вела его обратно к отгороженному углу лазарета. Корзина её пуста. В лазарете быстро договорились с понимающей старшей сестрой, та дала двух санитаров-носильщиков и ротмистра уложили на носилки. У входа в караулку их перехватил один из прежних знакомцев – «нижний» солдатик, что обыскивал. Заподозрив здорового человека в старательно изображавшем больного, солдат готов был поднять шум. Но Агния, отведя его в сторону, сняла с шеи золотую цепь с медальоном-иконкой «Ласкание Марии» и вложила в красную, грубой кожи ладонь.