Книга Верхние и нижние, страница 183 – Галина Калинкина

Марселине бурно аплодируют в зале и переговариваются, оборачиваясь на соседей: «Ну дала, да? Дала им жару!» Особо истово аплодирует брюнетка из первого ряда, будто героиня со сцены проговаривает за неё те слова и мысли, что ей самой выразить трудно. Едва аплодисменты стихают, актёры продолжают действие.

Марселина. Свадьбу можно расстроить и во время венчания. Если б только я не боялась открыть вам одну маленькую женскую тайну…

Бартоло. Какие могут быть у женщин тайны от врача?

Солидный мужчина с тростью метнул быстрый взгляд на брюнетку. Брюнетка и бровью не повела.

Марселина. Ах, вы отлично знаете, что от вас у меня нет тайн! Мы, женщины, пылки, но застенчивы; какие бы чары ни влекли нас к наслаждению, самая ветреная женщина всегда слышит внутренний голос, который ей шепчет: «Будь прекрасна, если можешь, скромна, если хочешь, но чтоб молва о тебе была добрая: это уж непременно».

Бартоло (Фигаро). Тебя утащили цыгане?

Фигаро (в сильном волнении). Около какого-то замка. Милый доктор, возьмите, что хотите, но только верните меня в лоно моей знатной семьи: мои благородные родители осыплют вас золотом.

Марселина. Боже, это он!

Бартоло (указывая на Марселину). Вот твоя мать.

Бридуазон. Теперь, конечно, он на ней не женится.

Бартоло. Я тоже.

Марселина. Вы тоже! А ваш сын? Вы же мне клялись…

Бартоло. Я был глуп. Если бы подобные воспоминания к чему-нибудь обязывали, то пришлось бы пережениться решительно на всех.

Бридуазон. А если так рассуждать, то никто бы ни на ком не женился.

В первом ряду мужчина вполголоса произнёс в сторону брюнетки: «Стерва!» Она громко парировала: «Зато не дура, не послушалась тебя». На них шикнули со второго ряда. Белобрысый парнишка спросил у женщины: «Он отец? А я Грибову не поверил». Женщина мягко уговаривала: «Погоди расстраиваться. На что тебе в отцы бывший фабрикант? А этот при власти». На них снова зашикали и, кажется, кто-то пихнул в кресла.

Бартоло. Обычные грешки! Беспутная молодость!

Марселина (всё более и более горячась). Да, беспутная, даже более беспутная, чем можно думать! Я от своих грехов не отрекаюсь – нынешний день их слишком явно разоблачил! Но до чего же тяжело искупать их после того, как тридцать лет проживёшь скромно! Я добродетельною родилась, и я стала добродетельною, как скоро мне было позволено жить своим умом. Но в пору заблуждений, неопытности и нужды, когда от соблазнителей нет отбою, а нищета выматывает душу, может ли неопытная девушка справиться с подобным полчищем недругов? Кто нас сейчас так строго судит, тот, быть может, сам погубил десять несчастных.

Фигаро. Наиболее виновные наименее великодушны – это общее правило.

Антонио (Фигаро). Будет тебе телячьи нежности-то разводить. В хороших семьях так заведено, чтоб сперва под венец – мать и отец, поняли? Ваши-то отец с матерью отдали друг дружке руку?

Бридуазон. Статочное ли это дело, болван? Всякий человек – чей-нибудь да ребёнок.

Женщина наклонилась вперёд и, обернувшись сначала на второй ряд, потом на доктора, произнесла, не понижая голоса: «Если бы не боялась тогда, что и вправду задушишь обоих, давно бы созналась. Теперь ты вдовец и бездетный. Теперь наш сын вырос. Теперь времена другие, попробуй тронь». Мужчина, явно что-то обдумывая, вцепился в трость и ответил: «Ага, и у нас теперь может быть ячейка общества? Ты поглупела. К чему помостки, огласка, почему не дома?» Женщина вскрикнула: «Так там бы ты меня и прибил, как… как раньше!..»