Книга Верхние и нижние, страница 24 – Галина Калинкина

А по газетам если брать, то на фронте худо. Повадились в окопы некие «братальщики». Наезжают в войска штабные и сменяют боевых офицеров, что ниже их чином. Приказы отдают такие, что солдатам выполнять никак не можно и страшно становится от мыслей об измене в ставке. Неужто впустую все смерти за два года, с 1914-го? Господи, пусть придёт та смерть, какую Ты в нас заложил.

Post scriptum. Говорят, переносица не даётся. Но что самое трудное? Нет, не глаза. Самое сложное – лоб.

Грибовская мануфактура полста лет назад пошла с места потешного петровского войска в Семёновской слободе. Бабка Максима Андреича затеяла своё доморощенное производство между Хапиловским прудом и рекой Синичкой. Бабка Наталья – вдовая купчиха первой гильдии – собрала артель с сыновьями и земляками из Ейска. Испросила разрешения от Императора на производство драдедамовых платков из короткой ворсом грубоватой шерсти. Шерсть покупали грязную, сами вычёсывали, отмывали до светлого тут же на пруду. Платки и салопы выходили тонкосуконными, дешёвыми, лёгкими и тёплыми, с орнаментом и без. Сперва беднота оценила, после и мещане с купцами потянулись. Когда Натальины сыновья выросли и на ноги прочно встали, она решила выделить им наследство. Но со старшего и среднего расписки взяла, что после её смерти претендовать на капиталы с артели и тяжбы против младшего брата вести не будут. Один завёл красильное дело «Иван-старшой Грибов», другой – торговлю шерстяным товаром «Грибов-середний и К^о». Сама купчиха осталась единовластной хозяйкой, при ней – последыш; твёрдо держалась за принцип: семейные разделы не могут сокращать семейное дело. С последышем взялась вдова за расширение производства. С нанятых людей три шкуры драла, но и платила по-честному. Работали у неё и дети, и взрослые по двенадцать часов. Возле ручного станка детям бросали тюфяки, тут же они и спали. Свою жизнь и жизнь родни положила на создание фамильного предприятия.

Как ухватистая бабка Наталья почила, младший сын её уже имел своих сыновей и образовал «Промышленно-торговое товарищество мануфактур братьев Грибовых», где трудилось с полтысячи человек. Когда фабрика от отца прочно перешла в руки Максима Андреевича, то у товарищества в активе находились прикупленные площади в Лефортовской части 13-го квартала, заимелись торговые площадки в Лубянском пассаже и на Маросейке, а число работников перевалило за тысячу.

Каждого Максим Андреич знал в лицо, многих помнил, как нанимал, почти у всех состоял в знакомстве с роднёй, несколько раз был зван в крёстные к новорождённым. Предпочтение отдавал работникам старообрядческой веры беспоповского согласия, но и поповских охотно брал. Завёл порядок по воскресеньям и праздникам устраивать общинные обеды. В полдень, никак не ранее, аккурат после праздничной службы в церкви, меж фабричных зданий накрывались столы со свободным подходом. И рабочих своих потчевал, и родню их, пожаловавшую из деревни в город. Любил, чтоб в такие часы работники по-выходному наряжались. Самые ловкие да ушлые знали нрав хозяина, к столу заявлялись в последних рядах, чтоб обратил Максим Андреич на них внимание, мол, лоб расшибли, так молились, что к угощению опоздали. Но хозяин и сам не промах, истово верующих от ловкачей отличить умел. У нескольких пар из фабричных стал посажёным отцом и на свадьбу давал за девушек-работниц хорошее приданое. А умельцам, пожелавшим выделиться в отдельное производство, изучив их трудовой лист, выделял начальный капитал. Для желающих открыл курсы прядения и ткачества наподобие заграничных: станки немецкие, а приёмы, пряжа, учителя – наши, местные.