Книга Верхние и нижние, страница 25 – Галина Калинкина

В будние дни за чистотой следил, мог любого в цеху остановить: «Ну-ка, братец, сапоги-то сыми. Э, да у тебя портянки мыши сгрызли, у рубахи-то ворот лоснится…» Ставил таким простой и велел привести себя в порядок, назавтра показаться. За здоровьем наёмного люда следил и доктор Спасов, наезжавший дважды в неделю в фабричную больничку, выстроенную приказом Максима Андреича. На грибовской мануфактуре в тысячу душ эпидемий не бывало: случаи калечные попадались, пожары случались, а эпидемий никак нет. Помимо платков да салопов перед войною ещё и одеяла суконные изготавливали, а с войной перешли на выпуск обмундирования и «кавказское» сукно для черкесок гнали.

На территории фабрики давно открыты квасные павильоны, несколько столовых, моечные, гигиенические комнаты. По утрам бесплатно доставлялась газета «Московская копейка» с приложениями по домоводству и здоровью. Торговая лавка спиртное не сбывала, лишь провизию. Курилок не заводили – старой верой то не приветствуется, да и огня боялись. Вата, пух, хлопок, лён, пакля, шерсть, войлок – всё легковоспламеняющийся материал. За каждым цехом закреплялся наблюдатель, и своя пожарная команда имелась. Когда случалось побежать огоньку по опилкам, по бобинам с пряжей, тогда быстро, дружно гасили: и песок в доступе, и вода из пруда подведена в мастерские. Но и мука в кулях, бывает, самовоспламеняется, не только пакля. И однажды серьёзный пожар случился ночью. На тот раз обошлось без жертв, да с большим убытком. Тушили четыре команды: своя и городские – семёновская, лефортовская, преображенская. Сторож оказался обожжён – сперва сам взялся гасить пламя.

По итогу вышел недельный простой двух цехов. Со временем наверстали, отремонтировав, наладив, народ успокоив и проведя расследование. Четыре полицмейстера занимались, поскольку пожар на фабрике – инцидент крупного масштаба, городскому голове в момент доложено. По его указанию малые производства, фабрички и мастерские за частые случаи пожаров закрывались без права открытия. У фабриканта Грибова пожар – случай из ряда вон, а тут доложили: поджог. Источник огня обнаружили в красильне и без рукотворной помощи огонь никак не мог в сушильни попасть. Подозрение тогда пало на братьев Асинкиных, поступивших на фабрику года за три до случая, работящих мастеровых, да уж с такими говёнными характерами – не приведи господи. Асинкины, старший и средний, вечно лаялись с управляющим и приказчиками, старшинами цехов, задирались в столовой, в моечной, скандалили в лавке фабричной, нередко дрались со своими же цеховыми и попадали в участок за неподобающее поведение в общественном месте. По совокупности состояли старшие братья под надзором полиции. Своих работников Грибов никогда в обиду не давал: многие случаи споров, обид, краж, мордобоя разбирал сам, не обращаясь к фараонам. Но дым, огонь, крики, убытки, видимые глазу, не скроешь. В тот раз пришлось прибегнуть к посторонней помощи и полицию допустить на фабрику.

С братьями Асинкиными у хозяина-мануфактурщика имелись давние счёты. Бывало, один запивал, другой подхватывал, и оба уходили в запой. Простой им прощали, не рассчитывали вчистую, но деньги из жалования пропорционально прогулянному вычитали. Братья возмущались, за глаза звали Грибова «паразитом» и «кровопивцем». Грибову доносили, тот морщился или ухмылялся, не более. За один из прогулов сняли с нарушителей больше прежнего, оставив едва-едва на пропитание до следующей получки, и то поди заработай. А в деревню их родную послали ярлык «Асинкины – пьяницы», как в старину делалось. Братья возмутились. А управляющий в ответ: за рецидив. Хозяин с решением управляющего согласился. Через две недели ночью загорелись красильня и сушильни. По допросам сторожей, поварихи рабочей столовой, цеховых работников и кладовщика выяснились подробности про керосин, масло, самогон. Троих братьев забрали в каталажку. Но Грибов младшего брата, шестнадцати лет, отстоял. С фабрики всех троих пришлось уволить. Максим Андреич думал о третьем брате: попадёт мальчишка в острог, только спортится. Забрал Власа Асинкина к себе в дом как сироту, оставшегося без присмотра старших. Многому учил смышлёного парня, но не мог не признать, что, вырастая, мужая, делается Влас характером всё больше в родню: упрямым, глумливым, вспыльчивым. Хотя в схеме труб водоотведения, в системе отопления, в котлах, печах и каминах, притяжной и вытяжной вентиляции обоих домов, разбирался тот лучше всех других из грибовской прислуги. Братья его в каземате долго не просидели; в дни чествования трёхсотлетнего юбилея дома Романовых много разбойников по амнистии высвободилось. Дальнейшей их судьбою Грибов не интересовался. Да и они не приближались больше ни к фабрике, ни к грибовскому дому.