Книга Верхние и нижние, страница 26 – Галина Калинкина

Текущее управление делами мануфактуры Максим Андреич надумал передавать сыну. А сам занимался вопросами посложнее: собранием пайщиков, утверждением годового баланса и отчёта, выплатой дивидендов и расчётом размера основного капитала после подбивания кредита и дебита. За два военных года грибовский капитал вырос на полтора миллиона золотых рубликов.

Илья Максимыч с управляющим решали насущные фабричные дела: поставку материалов, издержки производства, вопросы складирования, сбыта, неувязки с персоналом – большим живым организмом сплочённых трудом и одним делом людей, имеющих притом собственные, отдельные беды и горести, болевших, дравшихся за пустяк, умиравших, остававшихся вдовами, бобылями, сиротами в два военных года. Управляющий в раздаточной конторе ежедневно докладывал Илье Максимовичу о конкурентах, ярмарках, ценах, спросе, покупательской способности, случаях промышленного шпионажа, распределении помощи малоимущим.

— Хлопку нехватка.

— Чего так?

— Прежде процентов сорок пять из Америки шло – нынче нету. Краски не достаёт. Одна чёрная в избытке, цветных никак нет. На лёгкий товар ничего нет. Дела тугие.

— Что предпринял?

— Дал телеграмму на Нижегородскую ярманку: по две копейки накинуть на аршин. Ярманка идёт у всех суконщиков хило – пятьдесят процентов торговали. Продажа, говорят, чижолая: за наличный расчёт.

— Сколько компаний полопается!

— Казалось, война спрос возродила, запустила потоки.

— Ан нет, разоряется купец, потому что народец нищает. Ну а по шёлку что?

— Сырец из Китая вконец гнать перестали.

— Может, и на руку нам.

Илюша исправно ежедневно ездил на фабрику, слушал доклад управляющего, но как его ухватистая прабабка Наталья не горел. Больше рвался к молодой жене, к её развесёлому «вертепу», хотя и тот ему изрядно поднадоел.

Дневник отлучившегося

Жизнь – прогулка в бытие из небытия. Почему без тебя я не потерял вкус к существованию? Брак кончился, но союз не расторгнут. Вот часто в книжках пишут: «А верите ли вы в любовь, встречали ли её?» А я ведь только так и жил – в любви; иного не знаю.

Иногда встречаешь человека и угадываешь: любовь будет долгой и счастливой, прекрасный союз может с ним состояться. Потом люди сходятся, вступают в брак и чувство приятия исчезает, остаётся привычка пить чай в одно время. Но у нас, Агнюшка, совсем не так. И по сию пору не понимаю: почему мой двойник, моё повторение, моё зеркало – женщина. Не объяснить мне такого полного совпадения во вкусах, взглядах, в случаях говорить в одно слово – до смешного. И только тем полным слиянием, той силой накала я и оправдываю краткость нашего брака.

Людям присуще называть новое, им несвойственное, привычными, понятными словами. Впрямую никто не говорил, но, думаю, за глаза звали меня подкаблучником. Им невдомёк, что мужчина и женщина могут существовать рядом на равных, не возвышаясь друг над другом. Могут прожить много лет, не насытившись, не растеряв страсти. Ну и пусть их.

Нынче хрустальное небо. Звук в воздухе чище, длинней, пронзительней – так бывает с приближением осени. Лето всегда коротко. Заметно убавился в свете день. Это обстоятельство печалит. Фабричному люду скоро затемно вставать: и на службу в храм, и к станку. День кончился и сложен в кладовых у Господа. Не перепишешь.